Цена доверия - Renat Sakhib

эмоции и думать хладнокровно, не тонуть здесь и сейчас в худшем из возможных сценарии сразу, не позволять себе роскошествовать в поднимающейся панике, которую в его ситуации мог бы себе позволить зажиточный купец, но не он, не комендант Дымчатого Перевала.

Тут же в голову пришел второй вариант — администрация потребует от него объяснений, но не станет сразу и немедленно распоряжаться об освобождении груза, дав время на необходимое разбирательство. Это оставляло ему шанс, настолько же узкий, насколько была узка щель в приоткрытой Данияром двери, но в тоже время оно требовало от Ердена немедленно подготовить и отправить собственное встречное сообщение, также напрямую тому же имперскому чиновнику, к которому, вероятно, уже обратился Ксеррат, чтобы версия событий, изложенная комендантом заставы, дошла раньше или хотя бы одновременно с гильдейской версией от Данияра.

Третий вариант, был наверное самым тревожным из всех. Первым вмешается не имперское, а клановое начальство. Этот вариант был возможен в том случае, если Ксеррат имеет связи не только в Куорлу, но и среди старейшин кланов, ведь земля заставы формально принадлежит клану Тау-Кут. В этом случае давление на него могло прийти уже с той стороны, откуда Ерден этого меньше всего ожидал. Кланы, как правило, говорят не языком уложений и статей, а языком крови, родства и старшинства, против которого никакая припасённая Ерденом грамота с печатью не имела абсолютного веса, да и разбираться с клановым давлением ему было бы сложнее вдвойне, поскольку клан, как правило, не подчинялся тем же процедурным нормам, что имперцы.

Ерден заставил себя остановиться и перечислить не только опасности, но и то, что оставалось в его собственных руках. Тогрул Данияра, вероятно, долетит до Ксеррата за два-три дня, оттуда сообщение пойдёт дальше, к нужным людям в имперской администрации, — то есть у него было по меньшей мере несколько дней, а не одни сутки, вопреки словам самого Данияра о завтрашнем ответе. Возможно, эта угроза «уже завтра» была сама по себе частью давления — попыткой заставить Ердена поспешить, принять неверное решение под страхом немедленной расплаты, вместо того чтобы действовать методично.

Он поднялся, вышел в соседнюю комнату, где Айрил всё ещё разбирала протокол утреннего изъятия, и коротко бросил:

— Собери Джарггала. И подготовь бумагу для собственного тогрула — сегодня же отправляем встречное донесение в Куорлу, не дожидаясь ответа палаты.

Айрил подняла взгляд, тут же уловив перемену в его голосе — не панику, а ту особую собранность, что появлялась у коменданта всякий раз, когда дело переставало быть теоретическим и становилось срочным.

— Что случилось?

— Ксеррат решил не ждать разбирательства, — коротко сказал Ерден. — Они бьют по самому быстрому пути — через имперскую администрацию, минуя палату. Значит, и нам придётся бить туда же, и как можно быстрее.

Глава 30

Сколько себя помнила, Айрил готовила документы всю свою жизнь — сначала при своём отце, который вёл записи, управляя своей небольшой базарной лавочкой, потом здесь, уже на заставе, куда её взяли писарем семь лет назад, когда отец умер зимой от лёгочной хвори и Айрил не знала куда податься и чем заняться. За эти годы, проведённые на заставе, она научилась смотреть на служивших здесь не так, как обычно они смотрели сами друг на друга, а как человек, который записывает каждое слово за говорящим и потому невольно замечает за ними то, на что сами говорящие не обращают внимания.

Ердена она научилась уважать и довольно высоко ценила — не той почтительностью, что обычно положена коменданту исключительно по занимаемой им должности, а намного иначе и глубже. Айрил видела, сколько бумаги он мог перевести, переписывая слово за словом, прежде чем остаться довольным найденной формулировкой, и понимала, что эта его дотошность — вовсе не форма занудства, а словно проявление его заботы о людях, чья судьба порой зависела от точности применённого комендантом слова в отчётах и прочих документах. Она также видела, что его одиночество было осознанным выбором, сделанным им однажды и с тех пор поддерживаемым исключительно усилием воли, и по всей видимости это усилие в последние дни, впервые на её памяти, начало давать слабину.

Джарггала она знала как человека, которого легко можно было бы недооценить, если судить только по его внешней небрежности, довольно часто проявляемой им в повседневности — циничного, любящего всякие мелкие вольности вроде подарка в виде вяленого мяса, курта или табака от мелких торгашей, но при этом обладавшего тем видом практической служебной честности, что бывает поважнее любой иной показной безупречности. А после того как она узнала о его признании коменданту, которое он сделал несколько дней назад будучи наедине с Ерденом, Айрил в очередной раз пересмотрела своё мнение о Джарггале, соотнося его с тем самым уважением, что не принято выражать вслух, держа при себе.

О караванщике Факире она думала со сложными чувствами, ведь он по сути был для неё незнакомцем, оттого в её суждениях не было ни капли осуждения, но и сочувствием называть это было никак нельзя. Она достаточно долго вела документы заставы Дымчатого Перевала, чтобы знать: почти каждый человек хоть раз в жизни да и выбирал возможность не задавать вопрос, ответ на который был бы неудобен, и Факир не был ни первым, ни последним в этом смысле. Но несмотря на это она всё же записывала его объяснения только сегодня утром у камня весов и явственно слышала в его уставшем старом голосе слой честности, что позволил ей поверить в то, что купец достаточно искренен и не пытается с помощью лжи или полуправды вывернуться, понимая, что часть ответственности лежит полностью на нём.

Данияра она и вовсе поначалу приняла, как и все присутствовавшие, за простого охранника караванного груза, но уже после его первой же бесстрастной речи, произнесённой у камня весов, испытала нечто похожее на смешанное профессиональное восхищение, разбавленное большим бурдюком тревоги. Айрил сама всю свою жизнь привыкла работать над точностью записываемых ею формулировок в документы Дымчатого Перевала и за семь лет службы научилась ценить не только свои навыки, но и чужое мастерство в таком деле, несмотря на то, что действия и документы Данияра были в данном случае направлены против интересов заставы. Его встречный протест, который она перечитала несколько раз, практически был составлен безупречно — в