Цена доверия - Renat Sakhib

чисто практически: у него ведь была своя семья, какие-никакие обязательства, некоторое положение в том небольшом обществе, в котором он крутился день ото дня, и которое он выстроил не в одночасье — терять всё это Нуршат принципиально не собирался. Кто он собственно такой, чтобы теперь, спустя пять долгих зим, начать сопротивляться выстроенной и отлаженной ещё до него системе, частью которой в своё время он сам всё же стал добровольно, без угроз или увещеваний, пусть, конечно, и не до конца понимая тогда, на что именно он соглашается, точно человек, впервые ступивший на лёд, не зная, насколько он может быть тонок, а после уже и не может никак сойти назад, не рискуя провалиться под лёд.

Затем Нуршат вспомнил другой свой разговор уже трёхлетней давности. В то время он был лишь посредником в другом деле, вовсе не главным действующим лицом, но помнил тот разговор с досмотрщиком на другой равнинной заставе, будто это было вчера. Досмотрщик тогда отказался от предложенных им денег, он помнил даже интонацию того отказа этого лысого кхандца — обыденно-сухую, без гнева, без раздражения, будто человек просто отклонял невыгодную ему сделку, а не предложение, способное поломать ему карьеру на службе, если обстоятельства станут достоянием гласности и попадут к его руководству. Отказ этот был по сути его хоть и небольшой, но неудачей, ведь ему после пришлось искать другой маршрут для каравана. Теперь же, столкнувшись с ещё одним случаем, когда досмотровая служба становится камнем преткновения уже на другой заставе, Нуршат будто ощутил лёгкий, почти что философский холодок, когда просматривая список людей, причисленных к заставе, увидел имя того самого досмотрщика. Всё же верно говорит молва, что мир тесен, точно комната без окон, да и решения, принятые несколько лет назад, могут вернуться годы спустя.

Данияр же, судя по полученному Нуршатом донесению, уже сделал практически всё, что ему и предписывал протокол на такой случай — протест, юридические претензии, обращение к связям в имперской администрации Куорлу. Эти действия были выше уровня самого Нуршата, так как организация подобных обращений шла напрямую от вышестоящих или от их имени, минуя роль Нуршата целиком, как вода порой минует камень, огибая его и не спрашивая никакого согласия. Ему оставалось только доложиться наверх о произошедшем и ждать дальнейших указаний, заранее зная, что они придут в форме неподлежашего обсуждению приказа, а не совета, точно та же погода, которую можно и предсказать, но нельзя переспорить.

Он допил уже совсем остывший за этими размышлениями чай одним глотком, даже не поморщившись, отставил чашку и потянулся за чистым листом, чтобы составить собственное донесение. Не о том, что случилось на заставе: это уже известно вышестоящим через Данияра напрямую. А о том, какие последствия это может иметь для прочих маршрутов гильдии, о них знал он сам, но едва ли знал в подробностях кто-то наверху.

Составляя это письмо, Нуршат поймал себя на мысли, которую давно уже перестал произносить даже мысленно, как правило, обрывая её на середине прежде, чем она моглу успеть оформиться в нечто, требующее решения. Что было бы если бы у него хватило когда-то смелости отказаться от этой роли в гильдии, как отказался тот безымянный лысый досмотрщик от его предложения? Может быть вся его жизнь пошла бы иначе? Беднее, что вероятнее всего, менее устроеннее, но без накапливающейся с годами тяжести, без необходимости каждый раз находить новые слова для одной и той же лжи, произносимой разным людям на разный лад в разных городах.

Мысль эта, впрочем, как и всегда, никуда далеко его не увела. Она обычно оседала внутри, рядом со всеми прочими подобными мыслями, накопленными за эти годы, ложась в тот же осадок, что и все предыдущие. Нуршат дописал своё донесение, аккуратно запечатал его, как делал это уже сотни раз прежде, немного прижав печать чуть дольше обычного, и отправил его с гонцом дальше — туда, где решения принимались теми самыми людьми, чьих лиц он даже представить не мог хоть с какой-то долей уверенности.

Глава 32

На вторые сутки после того как с заставы был отправлен тогрул, служившие на ней люди стали вести себя немного иначе — никто не говорил вслух о тревоге, но она будто бы чувствовалась в разных мелочах, въедаясь в казалось бы обычный распорядок дня заставы. Младшие досмотрщики изредка задерживались у ворот дольше обычного, будто высматривая, не покажется гонец с новостями. Толеу, докладывая Ердену об остатках текущего фуража и подписывая у него приказ на новый подвоз, теперь неизменно спрашивал, когда же всё решится с караваном, что до сих пор находился в карантинной зоне, хотя прежде его не интересовало ничего, окромя количества зерна да сена. Айрил, разбирая документы, то и дело поднимала голову на звуки шагов во дворе, прежде чем снова возвращаться к отложенной работе, и с каждым разом последующая пауза становилась как будто чуть длиннее предыдущей.

Ерден со своей стороны подмечал всё это, но старался всё же не подавать виду, хотя и сам был в таком же нетерпении как и его подчинённые. В прошлую ночь, когда застава стихла, он поймал себя на том, что раз за разом он безостановочно прокручивает в голове расчёты, которые он делал ещё в первый день после отправки донесения: до Куорлу два дня лёту, если, конечно, кольцо на лапе тогрула выдержит это расстояние без ослабления наложенных на неё чар, ещё пару дней понадобится на то, чтобы их сообщение дошло до нужного чиновника и легло на его стол не последним листом в стопке, а дальше время могло быть и вовсе неопределённым до самого решения — всё зависело от того, насколько срочным его сочтёт сам чиновник, а значит зависело от убедительности донесения заставы. При этому ему также подумалось, что гильдия вряд ли поскупилась на усиленные кольца выносливости для своих тогрулов, а значит даже в этой, казалось бы, малости у него нет твёрдой уверенности.

Данияр, которого Ерден за эти дни видел всего то один раз, держался подчёркнуто спокойно — можно сказать, что даже слишком спокойно, как показалось самому Ердену. Данияр неизменно кивал ему при встрече с той же вежливостью, что и в первый день, будто все эти дни ожидания были для него не более чем паузой, при этом его спокойствие