Нечисть. Лиходей. Книга 2 - Tony Sart

Вожак.

Незнакомец с ленцой крутил длинный вислый ус цвета жухлого сена и уставился на меня, ожидая ответа.

– И тебе здравия. – Я обошел друга, слегка поклонился, приложив руку к груди, и с вызовом посмотрел на собеседника, поймав себя на мысли, что мне был неприятен этот человек. – Как и всегда, наш брат идет по миру, а коль чует беду, то норовит помочь. А ты мог видеть снаружи, что уж здесь-то горя да гибели вдосталь. Как раз по моей части.

Я и сам не ожидал от себя таких дерзких слов и не понимал, с чего я вдруг решил дразнить этого опасного человека, но остановиться не мог:

– А вот что в вымершей деревне забыли ушкуйники, то вопрос занятный. Неужто так мало купчишек по рекам ходить стало, что приходится пустые избы разорять?

Мужики неподалеку нахмурились, загудели. Кто-то словно невзначай положил руку на топорик за поясом. Даже Молчан, до того стоявший со мной рядом, глянул недобро. Вожак же, не меняясь в лице, медленно пошел ко мне, и я тут же понял, что так идут только убивать.

Сам не понимая, кто дергал меня за язык, я судорожно искал взглядом посох, дабы попробовать хоть как-то отбиться. Потому как очельем было уж не прикрыться, это я уразумел мигом. Прирежут, и всех делов, мрачным речным братьям ли бояться гнева Небыли?

– Оставь его, Ивар. – Негромкий окрик заставил главаря остановиться как вкопанного. Впрочем, он не обернулся и намерений своих не поменял. Так, лишь обождать решил.

У входа возник худой мужчина с длинной, седеющей уже бородой. Был одет он в самую разную рванину и тряпье, увешанный многочисленными обережками, бусами из костей, бисера, чудных камушков с непонятными узорами и пучками трав. Низ лохмотьев телепался в пыли, делая его еще более неряшливым.

Волшбарь.

Небось при ладье в набеги ходит, пророчит долю аль недолю. Говаривали, что речные набежники частенько возили с собой колдунов, стараясь ухватить удачу за когтистую лапу.

– Оставь, – повторил мужчина. – Ведун в таком деле хорошая подмога. Оставь!

С этими словами он развернулся и пошел прочь.

Главарь, которого назвали Иваром, глянул недобро, сплюнул мне прямо под ноги и, легко развернувшись, быстро вышел следом за волшбарем.

За ним поспешили и остальные ушкуйники, а со мной в амбаре остался лишь Молчан.

– С нами пойдешь, – не то спросил, не то подытожил друг. – На большое дело идем. Видел небось каменных мертвяков. Вот за тварью, что это сотворила, мы и выступаем.

Я еле удержался, чтобы не съязвить, а когда это речные разбойники вдруг подались в богатыри, но вовремя прикусил не в меру длинный сегодня язык.

– Пойду, – кивнул я и стал собирать вещички. – С оружными молодцами всегда сподручней. Особенно когда и цель одна.

Это было чистой правдой, потому как если верить россказням Горына, то василиск был чудищем крайне опасным, и умелые топоры да копья казались нелишними.

Подхватив свой посох и украдкой шикнув потаиться собравшемуся было заговорить черепу, я проследовал за Молчаном.

Снаружи, как я и предполагал, обнаружилась немалая команда набежников.

Ушкуйников было добрых полторы дюжины. Все крепкие, суровые, повидавшие порядком на своем веку воины. В отличие от своих дорожных собратьев по ремеслу, они не выглядели разномастным сбродом, разодетым кто во что горазд, а носили почти все схожие по крою промасленные штаны, резаные рубахи и короткие кольчужки. За поясами у каждого пристроилось по топорику, а за спиной болтались легкие круглые щиты. Все в них служило лишь одной цели: удобству как управляться со снастями ладьи, так и при надобности быстро спрыгнуть на мелководье при набеге. Видно сразу, что не молодняк безусый явился за головой василиска. Да только зачем суровым речным головорезам была небыльная тварь, я не мог приложить ума. Награду местные князья назначили, может? Так ушкуйники вряд ли бы взялись: и навар невелик, и от воды далеко не любили уходить обычно те, кого кормили реки. Ох, Молчан, в какую очередную передрягу ты ввязался, буйная твоя голова?

Из всей лихой братии сильно выделялись лишь два уже знакомых мне человека. Вожак Ивар да безвестный волшбарь. И я прекрасно понимал, что как раз эта парочка всем верховодит.

Не успел я вдоволь поглазеть на свежеобретенных спутников, как главарь коротко что-то гаркнул, и вся братия резво засобиралась, да так, что уже через четверть часа мы выдвинулись прочь из деревни.

Провожали нас каменные истуканы.

Смотрели вслед.

Топая рядом с Молчаном и стараясь не отставать от привычно широкой поступи рослого друга, я спросил как бы невзначай:

– Слушай, друже, а как вас занесло-то в эту глушь? Барыш какой? Да и как ты вообще стал, эм-м…

– Да говори уж, – хохотнул Молчан и приложил меня с размаху по плечу. – Наш брат необидчивый, чай не девицы из теремов. Ушкуйники мы. А как попал… то, брат, долгая история. Мы с тобой не видались, поди, с…

Я постарался припомнить, и оказалось, что это не так просто. Столько за то время произошло событий, столько выпало доли и недоли, что наши встречи со старым другом вдруг показались мне чем-то нереальным, зыбким. Словно из прошлой жизни. Но память недолго ломалась игривой свербигузкой[6], и я подсказал:

– В остроге Пущем, коль не ошибаюсь. Тогда еще шли мы к Красимирке вроде, зазнобе твоей, а потом…

Перед глазами живо всплыл тот зимний вечер, когда мы, хмельные и веселые, брели знакомиться к будущей невесте Молчана. Как шарахались по темным заснеженным проулкам, как мчала нас дикая погоня в мороке нежити, битва с покойницей, блестящий медный подносик, что спас тогда от… И только теперь я припомнил, что та самая безделушка, выручившая от мертвой девицы, все эти годы так и валялась на самом дне котомки. Порой попадалась мне на глаза, но почти тут же я забывал о ней.

Вспомнив мертвячку, я сбился и замолк. Недобрыми были те воспоминания, тяжелыми. Хотя, казалось бы, сколько минуло. Молчан посмурнел, нахмурился, поджал губы. Тоже, видать, не по сердцу были думы про то.

– Да. Пущий, – глухо буркнул он, но почти сразу вернулся в доброе расположение духа и, как всегда шумный, заорал: – Не сладилось у меня с Красимиркой тогда, дура-баба. Да и потом много где поносило с тех пор мою буйную голову. Довелось мне побывать охранцом при торговых обозах у границ Ржавой Степи. После побаловал я при сваре меж князьями восточных земель, не поделили они, на чьей земле растет дубрава чахлая. И из-за этих жалких трех кустов