Нечисть. Лиходей. Книга 2 - Tony Sart

немало славных воинов полегло, но добрая была драка, ох добрая. А чуть погодя занесла меня доля в Ладослав, где я сначала при корчме одной рубакой пристроился, а там уже и с ребятами Ивара дружбу свел. После и позвали они меня занять место за веслом на ладье. С тех пор и промышляем.

Под говор Молчана всплыли вдруг перед глазами мороки-видения давнишние, что Кощей раз за разом насылал на меня, норовя утопить в бурных водах Небыли. Как в одном из них вбивал кулаки в мое лицо добрый друг, щедро разбрызгивая кровь по полу несуществующей корчмы. Вот тогда-то мы и виделись со здоровяком в последний раз, выходит?

И еще отчего-то вспомнился давешний мертвец-старик в хлипкой хибаре…

Тьфу ты, наваждение.

Мы шли бойко, не отставая от остального отряда, продвигавшегося через редкий лесок. Вокруг нас бушевала сочная зелень, словно природа старалась в полной мере насладиться тем кратким мигом теплоты, что так недолог в северных землях Руси. Травы шелестели вдоль тропы, а в чаще нет-нет да и потрескивали стволами деревья. И разрастающийся день казался добрым и светлым, если бы не незримое давящее чувство беды, что тенью легло на эти края.

Молчан поправил свой щит за спиной и удали ради подбросил и поймал копье. Бахвалился, значит. А после продолжил:

– Времена-то сейчас диковинные настали, Нежданчик. Неспокойные. Слухами земли полнятся, да один другого мрачней. А это что значит? – Он подмигнул мне и слегка ткнул локтем в бок, да так, что я скривился от боли и согнулся в три погибели. Нет, не умел никогда рассчитывать силушку неугомонный мой знакомец. Отчего я частенько страдал. – А значит это, что хорошее нынче подспорье, чтобы прославиться. Да и разжиться лишним мешочком звонкого злата-серебра. Вот и пошли мы внаем к князю града Ладослава. Мы, значица, его речные пути от других лихих людей охраняем, а заодно уму-разуму учим излишне дерзких купцов, что не хотят хорошую долю в казну платить. И конечно, свой навар имеем.

– Что-то не вижу я здесь славы великой, – хмыкнул было я, но Молчан прервал меня, воздел палец вверх и проорал явно подслушанную где-то фразу:

– Время покажет, кто останется в веках и песнях гусляров, а кто гнить будет на дне!

И я счел за благо не спорить, потому как ребра все еще поднывали.

Так за дружеской болтовней миновали мы перелески, и теперь путь наш лежал через дикие поля. А там уж виднелись впереди, не больше двух дней пути, первые приземистые горы. Не горы даже – так, холмы.

За то время словоохотливый Молчан поведал мне, что в очередном речном дозоре услыхали они в одной из прибрежных деревушек о напасти, что одолевает местные края. О страшном неведомом чудище, о каменных людях, о гибели жуткой. Воины-то, понятно, слушали те байки, пряча ухмылки в длинных усах, но вот волшбарь Шинора (я так и прознал, как зовут колдуна) как выведал про ту тварь, так весь аж и затрясся от волнения. Рассказал мой друг, что тогда утащил Шинора вожака подальше, и долго о чем-то они толковали, долго шушукались. И неведомо, что напел Ивару чаклун, да только по возвращении заявил главарь, что выступают они немедля к тем деревням, что под гнетом нечисти страдают. В помощь, так сказать, посильную.

– Сам понимаешь, Неждан, – говорил Молчан, – у нашего брата уклад другой, нежели у витязей или ратников. Нам слово вожака не указ, коль сомнения есть. Ну, мы истребовали ответа с Ивара, на кой ляд бродить нам по полям да весям в поисках незнамо чего, какой с этого навар? Тут-то волшбарь нам и растолковал, что читал он в древних писаниях о лютом чудище, что способно в камень живое существо обратить. И что по всему выходит, что это оно самое и злодействует неподалеку, а за голову той твари можно получить столько злата, что ладья не увезет! Потому как башка та силу свою даже после гибели нечисти не теряет. Много кто из владык за такое готов будет мошной потрясти. Загорелись глаза у братков, почуяли они далекий звон, а потому вызнали мы подробности, куда нам путь держать, оставили с ладьей дозор надежный да и двинулись в путь-дорогу.

Я слушал рассказы своего друга, и не покидали меня странные сомнения. Уж больно сведущ был волшбарь Шинора для простого колдуна при набежниках, уж больно большую власть имел он над вожаком. Много, ох много было вопросов про то всего лишь за один день. Который, между прочим, только начинал клониться к закату.

Я слушал да мотал на ус.

Лишь на землю опустились лиловые сумерки, а солнце стало наливаться дурным тяжелым золотом, заваливаясь за край мира, Ивар отдал приказ раскладываться на постой. Лагерь разбили прямо там, где шли, облюбовав небольшую опушку у самой кромки темного уже леса. Дикие поля остались позади, и завтра дорога наша пролегала через неприветливого вида дубравы. Или же это просто мне вдруг показались они таковыми в наваливающихся потемках.

Весело запылали костры, расстелились по земле походные плащи-роспахни, забулькала вода в походных котелках-виселках, и вскоре в нее уже ныряли самого разного рода припасы. По традиции уважили и лешего да лесовичков, водрузив немного ягод и хлебца на ближайший, будто для той нужды и торчащий тут пенек. Хоть, как я слыхал, речные братья не особо почитали любую нечисть, кроме водной, а все же уклад соблюдали. Оно и понятно: коль завтра путь твой через владения чащобного хозяина, то лучше лишний раз поклониться, нежели три дня блудить да шарахаться от березы до березы. Не отвалится спина, поди.

А когда ночь уже опрокинула ушат черной смолы на мир, вся ватага развалилась вокруг тлеющих кострищ, сытые и уставшие с дневного перехода. Вяло текли разговоры, перемежаемые грубыми разбойничьими шутками и незлобивыми перебранками.

Ушкуйники делили будущую добычу.

– Вот зарубим гадину, сдадим за барыш какому-нибудь князьку-фуфлыге, так на свою долю я отстрою хоромы. Прямо посреди Ишем-града! – мечтательно басил один из воинов, ласково поглаживая древко боевого топора.

– А я себе ладью срублю. Да соберу самых буйных да лихих молодцов. И пойдем мы до самого Хладного океяна! – зажмурился довольно другой детина, рыжебородый и рябой, но тут же осекся и добавил быстро: – Коль ты, Ивар, добро дашь на такое дело, конечно!

Вожак, сидевший чуть поодаль и привалившийся к широкому стволу старой сосны, лишь снисходительно кивнул. Решим, мол.

– То ладно, а вот я… – начал было третий, но его прервал седовласый дядька в летах:

– Эй, кочеты,