Мошенник - Александр Валентинович Рудазов

Пока он оставался там, никто к грязным леденцам не нагибался. А вот когда он уходил, тряся плечами от смеха… вот тогда часто начиналась драка. Пикальщикам редко доводилось пробовать конфеты — пусть даже облизанные и испачканные. Некоторые готовы были за них драться.

Не все. Реньяро так ни одного леденца и не попробовал. Хотя иногда гадал, каковы они на вкус.

Любовь к злым шуткам дож сохранил и спустя четверть века. Таймурангом он управляет твердой рукой, дела ведет грамотно, и город под его властью только богатеет, но упаси тебя Космодан чем-либо этого владыку задеть или обидеть.

Однажды его чем-то обидели иностранные купцы. Дож в ответ скупил всю экспортную пеньку и сгноил ее.

Однажды его чем-то обидела какая-то светская дама. Дож выкупил ее долговые расписки и громко прочел их вслух на балу, опозорив даму.

Однажды его чем-то обидел известный поэт. Дож тоже скупил все его долговые расписки и добился разорения поэта, вынудив его продать дом и все имущество.

Интересно, чем он ответит тому, кто подставил его с Эльфовой башней, выудил девять тысяч золотых через таможню, а главное… кхм… поимел его жену.

Дважды.

Такой случай тоже уже был. Семь лет назад, когда дож только-только женился на совсем тогда еще юной Брауте, они вместе ездили в паломничество. Порталом, в златобашенный Шевлар, который тогда как раз испытал на себе бельзедорову ярость и нуждался в притоке иноземной монеты. Дож заключил в ту луну немало выгодных сделок, как слышал Реньяро, но кроме того там случился как будто незначительный инцидент, когда они с догарессой, инкогнито, прогуливались по шевларскому базару.

Догарессе приглянулся расписной платок, и она спросила, сколько тот стоит. Торговец, горячий шевларийский мужчина, как слышал Реньяро, широко улыбнулся и обещал подарить его красавице, если та всего разок его поцелует.

Дож стоял рядом. Дожу слова торговца не понравились. Что было дальше, Реньяро доподлинно не знал, зато знал, что два таймуранских гвардейца с тех пор ежегодно портируются в Шевлар и поджигают там какую-то лавку.

А там был просто поцелуй… даже просьба о поцелуе… нет, даже просто игривая шутка…

Кхм.

В ворота палаццо, конечно, вошел не Реньяро э’Брока. В них вошел респектабельный полный господин с бакенбардами, одетый на иностранный манер — в теплое пальто, котелок и золотое пенсне. И сделал он это не раньше, чем увидел, что дож садится в карету и уезжает.

— Могу я видеть его светлость? — раздался голос, напоенный той глубинной уверенностью в себе, которая есть только у великих владык, могучих чародеев и очень, очень богатых людей.

— Они только что отбыли-й, — был ответ почти таким же голосом. — Вернутся ближе к вечеру-й.

Ах да, еще дворецких.

— Как некстати, — с отвращением произнес господин, протирая пенсне. — Доложите ему, что… нет. Дайте бумагу и прибор, я напишу записку.

— Прошу сюда, мсудр-й, — умело зажевал последнее слово дворецкий, ибо не видел под пальто, есть ли на госте дворянский пояс.

Респектабельного господина провели в отдельный кабинет, вручив письменный прибор с чернильницей и песочницей, и тот принялся писать записку идеальной каллиграфической вязью, но делал это так неспешно и обстоятельно, что дворецкий не стал дожидаться окончания и оставил респектабельного господина одного.

…Недописанная записка мгновенно исчезла в кармане респектабельного господина, а взамен появилась другая — целый лист пространных, но очень неконкретных рассуждений, из которых невозможно было понять, кто же именно к дожу приходил и какого, собственно, храка хотел. Оставив заранее написанное письмо на столе, Реньяро скользнул к дверям, выждал, пока дворецкий выйдет, пока холл не окажется пустым (если не считать орангутана) — и прошел ко входу.

У дверей он громко крикнул, что покидает палаццо, что оставляет записку на столе — и еще громче хлопнул дверью. Однако вместо того, чтобы уйти, Реньяро опрометью метнулся наверх, по лестнице, и толстые ковры совершенно скрадывали его шаги.

На втором этаже он бесшумно миновал горничную, убирающую одну из гостевых спален, и юркнул в соседнюю, уже убранную. Пальто и котелок повисли в шкафу, пенсне и бакенбарды исчезли, а сам Реньяро закатился под кровать и замер.

Теперь дождаться ночи.

Время тянулось медленно. Реньяро не шевелился. На комоде чуть слышно щелкал секундный обод часов, ему периодически вторил минутный, и совсем редко — часовой. И сразу после щелчка часового обода снаружи раздавался чуть слышный протяжный возглас: «Первый закатный час и все в порядке-е-е-е!..»

Палаццо э’Сандерра патрулируют таймуранские гвардейцы. По шесть человек, в три смены. Утренняя и вечерняя смены — девятичасовые, ночная — восьмичасовая. Реньяро слышал, что это не самая приятная обязанность, поскольку дож известен в том числе придирчивостью. Если попасться ему на глаза, он из кожи вон вылезет, но найдет, за что тебя отчитать.

— … Второй закатный час и все в порядке-е-е!..

Еще немного. Дож, скорее всего, уже вернулся домой, а догаресса вскорости отправится почивать. Реньяро долго вызнавал распорядок дня палаццо э’Сандерра и пришел к выводу, что единственный час, когда можно осуществить задуманное — между пятым закатным и первым полуночным, когда догаресса уже осталась одна в своей спальне, но еще не уснула, а ее муж работает у себя в кабинете.

— … Третий закатный час и все в порядке-е-е!..

Он ночная пташка, дож Таймуранга. Многие вообще думают, что он спит днем, а делами занимается по ночам — но это неправда. Другие утверждают, что он вообще никогда не спит, что городской волшебник заколдовал его так, что теперь дожу нет нужды во сне — но и это неправда. Дож просто поздно ложится, не раньше третьего полуночного, и так же поздно встает.

— … Четвертый закатный час и все в порядке-е-е!..

А вот догаресса Браута ложится как все, в пятом закатном или первом полуночном. И на эти два-три часа она остается совершенно одна, без надзора мужа, слуг или стражи, который довлеет над ней все остальное время…

— … Пятый закатный час и все в порядке-е-е!..

Реньяро бесшумно выкатился из-под кровати, отряхнул одежду и замер у окна, глядя на медленно движущийся по саду фонарь. Темень царила такая, что хоть глаз коли, лил ледяной зимний дождь, и Реньяро сочувствовал тем гвардейцам, что получили сегодня вечернюю смену, но еще пуще — тем, что через час встанут на ночную.

Светильники в палаццо погасли, шаги стихли. Сегодня дож не принимает гостей, так что коридоры пустеют, слуги и хозяева расходятся по спальням. Хозяев, впрочем, всего двое, дож и догаресса. Детей у царственной четы нет, живущей с ними родни или иных приживал тоже. У дожа э’Сандерра есть младший брат, но они не в ладах, и брат проживает где-то за городом.

Кажется, все стихло. Ни