Мошенник - Александр Валентинович Рудазов

шороха. Реньяро выскользнул за дверь и зашагал, мысленно сверяясь с планом дворца, который еще пару лет назад приобрел по случаю. Скинув пальто, он оказался одет в ливрею цветов э’Сандерра, так что если кто и встретится — можно прикинуться новеньким лакеем… ох, вот и нежданная встреча.

Из-за поворота вышла горничная со стопкой полотенец. Реньяро не замер, не побежал — продолжил идти, как шел, спокойно неся серебряный поднос со свечой, графином воды и стаканом. Поравнявшись с горничной, он кивнул, почти не поворачивая головы… и изумленно вскинул брови.

Горничная тоже застыла, уставившись на Реньяро. Углы ее губ задрожали, она с трудом удержалась от смеха.

— Тебе идет ливрея, — сказала она. — Чьи дела, искусник Реньяро?

— Ничьи дела, искусница Райола, — ответил Реньяро. — Какая чудная встреча. Ты зачем здесь?

— За рубиновым перстнем дожа. А ты зачем?

— Томлюсь страстью к его жене.

— Значит, не конкуренты. Удачи.

— И тебе.

И мошенник с воровкой разошлись в разные стороны.

У спальни догарессы стражу не выставляют — это Реньяро выяснил заранее. Дож недоверчив и не любит вооруженных людей в своем палаццо. Вместо них, это известно всему городу, палаццо по ночам охраняют две жуткие упырицы, сестрички э’Браунте, но Реньяро их своими глазами не видал.

Возможно, что это просто слухи.

Медам Браута не спала. Она лежала в постели, читая книгу при свете масляного светильника. Реньяро успел заметить, что это «Тихий поселок», сочинение Арашириты э’Рашмор, прежде чем догаресса заметила его и уронила книгу на колени.

— Ах!.. — прижала она руки ко рту. — Это вы!..

— Прошу прощения за поздний визит, — склонился в поклоне Реньяро. — Не мог уснуть, думал о вас, богиня. Понял, что должен немедленно вас видеть, но если я некстати и зря пришел, то одно ваше слово — и я исчезну, больше ни разу вас не потревожив.

Браута разомкнула коралловые уста. Закусила губу, отводя взгляд. Ей хотелось сказать, что случившееся в «Семи фонтанах» — это прекрасная ошибка, что она не должна повториться, что это все очень неправильно и…

Она ничего не сказала. Молча дожидалась, пока Реньяро медленно, шаг за шагом пересекал спальню. Смотрела, как он расстегивает ливрею, как…

…Он не успел раздеться. Чуткое ухо уловило в ночной тиши шаги. Негромкие, но уверенные шаги того, кто даже не думает красться, кто не боится кого-либо побеспокоить, потому что идет по собственному дому.

Быстрый взгляд под кровать… нет, слишком низкая, человеку не вместиться. Шкаф… нет, далеко, не успеть. И прежде, чем Браута успела что-то сказать, Реньяро метнулся к камину.

Тот не горел. Дож терпеть не мог спать при огне, боялся угореть, поэтому зимой камин разжигали утром, в уже пустой спальне — и он весь день согревал спальню, а к вечеру угасал. Под утро он остывал совсем и становилось зябко, но на этот случай у дожа и догарессы были грелки с жар-камнями.

Реньяро юркнул в отверстие, подтянулся и скользнул по дымоходу. Человек более тучный застрял бы, но Реньяро тут оказалось как раз впору. Он втиснулся меж горячих камней, уперся ногами в стенку, скорчился и замер.

Вовремя. Секундой спустя дверь отворилась, и в спальню вошел дож э’Сандерра — сердитый, недовольный, бормочущий себе под нос. Он бросил равнодушный взгляд на жену, сердце которой стучало громче кузнечного молота, и принялся стягивать туфли.

— В городе творится бушук знает что, — пожаловался он в никуда. — Мошенники, проклятые мошенники!.. как с цепи сорвались!.. плуты, ублюдки, дери их храк!.. Эльфова башня… блеваные подрядчики снова сегодня приходили!.. где их деньги?.. а я [цензура], где их деньги⁈ Сами отдали их какому-то пройдохе, всучили с уговорами, а я, тля, разбирайся!.. Псы!.. Жадные выродки!..

Реньяро слушал это с удовольствием, хотя кожу сквозь ливрею припекало все сильнее. Камин не успел остыть настолько, чтобы сидеть в нем долго.

— А эта блеваная шхуна с дерьмом! — продолжал сетовать дож. — Целая шхуна шелков… и дерьма. Мой таможенник купил целую шхуну дерьма. За мои деньги. С-с-с-с-су-у-у!.. мои деньги. Как я его… глаза бы ему вырвал, чтобы глядел лучше, но на нем пояс… нет, какой же скот это сделал?.. Двенадцать блеваных тысяч. Двенадцать тысяч. Ох… у меня руки немеют, когда я об этом думаю.

Браута робко коснулась руки мужа. Тот раздраженно дернул щекой. Дожа душила бессильная ярость, он явно долго злился там, в уединении, прежде чем решил пойти и выплеснуть куда-нибудь то, что накопилось.

И не только злость. Зажатый в каменной кишке, Реньяро не видел, что происходит, но слышал каждый шорох — и сейчас он услышал шаги. Дож подошел прямо к камину… все-таки заметил?.. догадался?.. нет, не может быть… Браута шепнула⁈ Выдала⁈

Нет. Его светлость, владыка Таймуранга и его окрестностей, потомок славного и древнего рода э’Сандерра, просто встал возле камина, пошелестел деталями одежды… а потом раздалось журчание. Все еще горячий пепел зашипел, в трубу поднялась струйка пара… у Реньяро не дрогнул ни единый мускул, он молча висел и ждал… ждал… ох, как же долго…

В конце концов унижение закончилось — но только чтобы смениться другим. Дож решил, что раз уж он навестил жену, следует уделить ей внимание — и следующие пять минут в спальне раздавались пыхтение и сопение.

Потом еще пять минут. И еще пять.

Кажется, у дожа что-то не ладилось… Реньяро старался об этом не думать. Полностью сосредоточился на том, чтобы не издавать не звука, не падать и не слишком сильно поджариваться. Становилось все горячее.

— … Да повернись ты… — раздавались до него злые, приглушенные звуки. — Не так… вот корова… да не так…

Это продолжалось еще некоторое время. Мучительно долгое для Реньяро… и, кажется, для царственных супругов. Догаресса хранила гробовое молчание и только, видимо, покорно выполняла распоряжения мужа, которые становились все злее, отрывистее… а в конце концов выплеснулись в резкий шлепок.

— Ничего нормально не можешь! — рявкнул дож, хлопая дверью.

Реньяро выждал еще пару минут, убеждаясь, что э’Сандерра не вернется, чтобы сказать еще что-нибудь. Лишь когда догаресса встала и просеменила сперва к двери, а потом к камину, лишь когда она робко заглянула внутрь, Реньяро осторожно спустился.

— Вы все слышали, — грустно сказала Браута.

— Да, и очень вам сочувствую, — сказал Реньяро.

Догаресса приникла к нему и всхлипнула. Реньяро погладил ей волосы, ласково коснулся щеки… красавица отпрянула… а потом впилась в его губы.

Дальнейшее случилось самым естественным образом.

— … Почему бы вам не покинуть мужа, моя госпожа? — предложил Реньяро час спустя. — Я не дож и у меня нет дворца, но я тоже дворянин и в деньгах не нуждаюсь.