Мошенник - Александр Валентинович Рудазов

сыроварню, а прочего добра бессчетно. Роскошная партия. Я приехал в город именно чтобы провести эти переговоры, и вот они наконец окончились. Собирайся, сын, мы уезжаем. Корабль уже ждет, свадьбу сыграем на Великом Змее.

— Но, батюшка, я… я уже нашел невесту.

— Кого, где⁈

— Вот ее, — указал на Аталию Мальдисс.

— Ее?.. — окинул девушку оценивающим взглядом Арузелис. — Дочь дожа?.. Что ж, это тоже отличная партия… правда, Лоблонь обидится… хм… а какое за ней дают приданое?

— Никакого.

— Как?..

— Выяснилось, что она незаконнорожденная, и отец отрекся от нее. За ней не дадут даже медного зольдо.

— В таком случае думать не о чем. Собирайся, ты женишься на Мираюле Лоблонь.

— Нет, батюшка, я люблю Аталию и ни на ком больше не женюсь.

— Не перечь отцу! — взревел Арузелис.

Он очень натурально изображал праведный отцовский гнев. Негоциант хорошо вжился в роль, он сейчас почти верил, что Мальдисс и правда его сын, и орал так, что аж слюна летела во все стороны.

Дож не произносил ни слова. Он молча смотрел на этих двоих. Молчала и догаресса. «Мираюла Лоблонь» плакала, заламывала руки, что-то укоряюще говорила, но ее совсем не было слышно за воплями Арузелиса, зато было видно удивительной красоты лицо — и Аталия смотрела на него с тревогой, ее взгляд метался между нежданно объявившейся невестой и своим возлюбленным.

— Прошу прощения, медам, — наконец обратился к Шенуе Мальдисс. — Мне жаль, что так вышло. Не обижайтесь, не держите зла — я уже люблю другую, мое сердце занято, и мне не нужно никого, кроме моей Аталии.

— Я… все понимаю… — отвернулась Шенуя.

— Да ты что⁈ — выпучил глаза Арузелис. — Да ты послушай только, остолоп, какое роскошное за Мираюлой дают приданое! Послушай!

— Ты уже перечислил, — равнодушно ответил Мальдисс.

— Нет, я перечислил только недвижимость, а ты вот еще послушай общий список, послушай! — достал из-за пазухи пергаментный свиток негоциант. — Из священных реликвий идол Космодана в серебряном окладе, идол Гильфаллерии в серебряном окладе с каменьями и жемчугом, идол Гласитариды в серебряном окладе, идол Медеора в серебряном окладе. А из украшений бриллиантовые серьги, бриллиантовый складень, бриллиантовый бант, обделанный бриллиантами портрет и серебряную брошь. А из одежды три роброна с серебряной отделкой, четыре контуши с серебряной отделкой, пять шлафоров с серебряной отделкой, шесть полшлафоров с серебряной отделкой, два атласных кардигана, две лисьих шубы, две беличьих шубы, шуба из белого медведя, шесть исподних юбок, три дюжины женских рубах, дюжина мужских рубах, дюжина шейных платков, полторы дюжины шелковых чулок. А еще два покрывала зеленых с золотым галуном, три покрывала кружевных, семь постельных перемен, два атласных одеяла, полторы дюжины скатертей, две дюжины носовых платков, да полтора гурта салфеток!..

Арузелис перечислял со вкусом, с удовольствием, разве что не причмокивая. Чувствовалось, как нравится ему звук своего голоса и как хочется поскорее потрогать все это богатство.

— Общая стоимость оценивается в четырнадцать тысяч дукатонов! — воскликнул он наконец. — А сверх того Райронг Лоблонь добавляет еще десять тысяч золотом! Понимаешь, какие это деньги, остолоп⁈ И ты от всего этого откажешься⁈

— Простите, батюшка, — непреклонно сказал Мальдисс.

Арузелис взорвался гневом. Он еще немного поорал, закатил сыну оплеуху, плюнул на пол и заявил, что раз у него такой неблагодарный сын, так он лишает его наследства! Оно и так было бы ничтожным — третьему-то сыну! — но теперь уж ни монетки, ни единой медной монетки!

— Ничего не получишь, щенок, ничего! — крикнул он, скрываясь за дверью и утаскивая с собой «Мираюлу Лоблонь». — Живите в нищете со своей оборванкой!

В холле еще какое-то время висела неловкая тишина. Все стояли каменными столбами, никто не произносил ни слова.

Первым заговорил Реньяро. Он повертел головой, весь как-то жалко скривился, а потом сказал Мальдиссу:

— Простите… господин… а кто же теперь будет мне платить?

— А?.. — растерянно переспросил Мальдисс.

— Ну… мне платил ваш батюшка… а… кто теперь… будет?

— Право, не знаю, — пожал плечами Мальдисс. — Прости, Регошка, я сейчас… мне как-то не до этого…

— Тогда я… пойду… извините… вы были хорошим господином. Простите. Прощайте.

И Реньяро вылетел за дверь, словно за пятки его кусали волки. Мальдисс выдержал паузу, глядя ему вслед, а потом горько рассмеялся и повернулся к Аталии.

— Ну вот, теперь и я стал нищим, — сказал он, разводя руками. — Даже без камердинера. Не передумала ли ты выходить за меня, родная?

— Нет! Я не хочу никого больше в мужья, кроме тебя!

Их уста слились в поцелуе. Мальдисс и Аталия с минуту стояли обнявшись, а потом в тишине раздались рыдания догарессы и сухой смешок дожа. Мать Аталии поднялась с дивана и обхватила молодых за плечи, а отец обнял жену и с широкой улыбкой сказал:

— Благословляю вас, дети мои.

— Не надо было, не надо было так жестоко! — толкнула его в грудь догаресса. — Зачем?

— Я обязан был убедиться, — ответил дож. — Я не могу отдать дочь тому, кто может ее не заслуживать.

Мальдисс моргнул, недоуменно переводя взгляд с невесты на будущих тестя и тещу. Аталия стыдливо опустила взгляд, а дож кашлянул и чуть дрогнувшим голосом сказал:

— Простите меня, мессир. Возможно, это и впрямь было жестоко. Должен признаться, что я морочил вам голову.

— Что?.. — только и смог выговорить Мальдисс.

— Все это был спектакль, — пролепетала Аталия. — Прости, батюшка сказал, что не даст согласия на свадьбу, если я не подыграю.

— Спектакль?..

— Да, еще раз прошу прощения, — сказал дож. — Вовсе дочь моя не незаконнорожденная, разумеется. Просто я опасался, что вы, мой дорогой, охотник за приданым, что вам нужны только мои деньги, а потому и убедил жену и дочь разыграть все это представление.

— О…

— Теперь же, когда я вижу, что вы любите мою дочь без всякого приданого — более того, ради нее без раздумий отказались и от красивой невесты с богатым приданым, и от отцовского наследства, — я благословляю вас. Догоните своего отца, скажите, чтобы был спокоен. Честно признаться, я чувствую себя виноватым, что невольно вас поссорил, но я не ждал такой реакции.

— Честно говоря, он вряд ли меня простит, — ответил Мальдисс. — Вы не знаете моего отца. Я пошел ему наперекор — этого довольно, чтобы он отступился от меня до конца жизни.

— Что ж… ну так и храк с ним тогда, — пожал плечами дож. — Купец, хоть и в дворянском поясе — всегда купец.

— А вот Регошку, думаю,