И сгустился туман - Джули Си Дао

Эти глаза тревожат, волнуют – я как будто смотрю в зеркало и впервые вижу себя настоящую. Эти глаза могли бы напугать, не будь их выражение таким безмятежным. Я смотрю на незнакомца, и у меня в легких заканчивается воздух. Я словно забыла, как дышать, забыла действие, которое выполняла с первой секунды появления на свет.

– Я ждала тебя, – слышу я свой голос, а слезы все катятся и катятся по щекам.

– И я пришел, – отвечает незнакомец.

Я дрожу, как будто на дворе глубокая зима, и я знаю об этом не потому, что мне холодно, а потому, что испытываю голод и облегчение, радость и печаль одновременно. Но мужчина снимает сюртук из дорогой темной шерсти, слишком плотной для этой погоды, – медленно, аккуратно, как будто старается не спугнуть меня. Он заворачивает мои плечи в сюртук, устремляет на меня эти бездонные сине-зеленые глаза, и на его невыразимо прекрасном, с тонкими чертами, лице написан вопрос. Видимо, что-то в моем взоре подсказывает ему ответ, потому что он осторожно приподнимает меня – вместе с сюртуком – и перемещает к себе на колени. Я сижу к нему боком, он крепко прижимает меня к себе. Долгое время мы молчим, и с каждым ударом истосковавшегося по любви сердца я гадаю, откуда он мог знать, что меня нужно обнимать именно так: с беспредельной нежностью, уверенно, не ожидая взамен ничего, кроме моего принятия этой заботы.

Даже Артур не осмелился на такую близость вне брака, и испытать ее благодаря другому, почти незнакомому человеку, – это нечто потрясающее и головокружительно приятное.

Я прижимаюсь лицом к его белой льняной сорочке, из ворота которой выступает крепкая шея, перевитая венами.

– Кто ты? – шепчу я, надежно защищенная его объятьями. – Как меня нашел?

– Пока что считай меня своим далеким другом, который выслушает тебя и не осудит.

– Далеким? Разве сейчас ты не со мной? – испуганно спрашиваю я и прижимаюсь к нему еще крепче, словно утопаю в море и он – мое единственное спасение. Для меня он абсолютно реален – и этот голос, и эти объятья, в которых я забываю, что все это лишь сон.

Он смеется – тихо, благозвучно.

– Люси Вестенра, ты необыкновенная девушка. До того, как ступить на эту землю, я и не подозревал, что встречу такую, как ты. – Он отечески целует меня в висок. – Видишь ли, Англия не один десяток лет вызывала мой интерес. Как могла крошечная страна, барахтающаяся в огромном океане, обрести такую божественную мощь? Меня всегда влечет к тем, кто стремится господствовать, и в нынешнем столетии моим воображением завладела Англия.

Столетии? Мне хочется спросить, что означает эта любопытная словесная гипербола, однако убаюкивающие волны его голоса – это поток сознания, в котором я теряюсь. Я плыву по течению, и мне кажется, что если буду слушать внимательно, то мне откроются все тайны Вселенной.

– Меня интересуют не только английские корабли, торговля и монархия, но и английское общество. Люди. Мужчины… и женщины. – Он поглаживает меня по спине, ладонь скользит извилисто – так же, как его мысли. – Человек рождается, живет и дышит, а затем умирает. Человек по сути своей – животное, однако английское общество предпочитает об этом не вспоминать. Это действительно так?

– Не знаю. – Я вскидываю голову, чтобы посмотреть на него и ловлю взгляд этих глаз морской синевы, пронзительнее которого не встречала за всю свою жизнь. Я – окно, в которое он смотрит, и я знаю, что и мой разум, и мое сердце, и моя душа видны ему насквозь.

– Младенцы выходят из материнского чрева с кровью и криками, однако об этом не принято говорить вслух. – Рука, что гладит мою спину, опускается ниже. – Люди совокупляются, уединившись в своих спальнях, порой в экипажах или темных уголках, но говорить об этом недопустимо. Все чинно-благородно, застегнуто на все пуговицы ради сохранения видимой пристойности.

Я дышу часто и неглубоко. Еще ни разу подобные суждения при мне не облекались в слова, и я едва не теряю сознание от легкости, с которой воображаю себя наедине с этим человеком за задернутыми шторами экипажа или в сумраке пустого зала, где наши тела сплетутся в сиянье луны.

Он нежно проводит рукой по моим волосам, и я трепещу от электрического разряда, пронзающего мои вены.

– Я узнал, что в английском высшем свете царят строгие правила поведения, и самые жесткие из них относятся к дамам.

Несмотря на дурман нарастающего желания, я удивленно отстраняюсь. Губы моего собеседника изгибаются, лукаво и соблазнительно, его ладонь находит впадинку над моими ягодицами, ровно там, куда день назад я переместила руку Артура. Пальцы восхитительно сжимают мою плоть, и от ошеломляющего удовольствия у меня вырывается стон.

– Женщины не касаются таких неприятных тем, как смерть, – мурлычет он. – Женщины не стремятся посмотреть мир, не предаются тайным мечтам и грезам, не уступают самым сокровенным желаниям. А ты не такая, да, Люси? Ты бы не сдерживала себя, будь это дозволено. Так почему бы и нет? Почему бы тебе впервые в жизни не ощутить свободу?

Его сюртук соскальзывает с моих плеч, когда он привлекает меня к себе – грудь к груди, уста к устам. Медленно, дразняще он проводит языком по моей нижней губе.

– Потому, – с трудом выговариваю я, – что я лишусь всех, кто мне дорог, особенно… – в последний миг я спохватываюсь и не произношу имени Артура, сознавая, что предаю его, пускай и во сне.

Но этот человек слышит даже то, чего я не сказала вслух.

– Ах, да, святой Артур, – говорит он с сухой усмешкой, – который станет держать тебя в своем роскошном доме, как почетный трофей. Но твой блеск скоро померкнет. Артур не знает, как заставить тебя сиять. – Его губы находят мою шею, кончики зубов слегка задевают кожу. – А что, если тебе оставить его и дать себе волю? Хватит ли тебе смелости сделать выбор? Ведь ты гораздо храбрее всех женщин, что блюдут границы, установленные в вашем обществе. Что, если бы перед тобой открылся другой путь?

Я вспоминаю окрашенные алым колючки терновника из моих сновидений, а зубы незнакомца скользят по моему горлу, суля оказаться такими же острыми, как шипы.

– Не лучше ли выбрать себя? – шепчет он, не отрываясь от меня.

– Женщины себя не выбирают. – Я безотчетно смяла цветок в руке, нежные лепестки осыпались на сюртук. Я зажмуриваюсь и откидываю голову назад, призывно подставляя губы. – Идеальная женщина живет исключительно ради других.

– Но ты не идеальная женщина?

Наши губы вновь сливаются в долгом поцелуе.