И сгустился туман - Джули Си Дао

Мне хочется защитить Артура, я настаиваю, что он во всем будет соглашаться со мной или, во всяком случае, принимать мое мнение. И все же незнакомец говорит правду, я это чувствую. Его взгляд полон сочувствия.

– Расскажи, куда бы ты хотела отправиться, если бы имела возможность путешествовать.

– Куда угодно, – с жаром говорю я. – В любой уголок мира. Я хочу смотреть на горы, бродить по лесам, перемещаться по суше на поезде. Мир такой огромный, и, думая о том, что мне суждено познать его только по книгам и чужим впечатлениям, я понимаю, что не живу, а лишь притворяюсь. Скоро у меня появится муж и орава детей, и тогда я окончательно потеряю тот шанс, которого у меня не было изначально.

После долгой паузы незнакомец говорит:

– Я много путешествовал. Бывал в лучших концертных залах Европы, на равнинах Африки и даже на Дальнем Востоке. Я совершил все, о чем мечтал, и не могу представить себя закованным в кандалы, подобно тебе.

Я слушаю с тоской, но без зависти, которую испытываю, слыша о путешествиях Джонатана Харкера. Мне приходит в голову, что, возможно, я завидую не свободе Джонатана, а тому, какой женщиной он будет обладать. Я поспешно отгоняю от себя эту мысль. Моя любовь к Мине – не то, чем я хотела бы поделиться с этим всевидящим человеком, по крайней мере, пока – пусть даже и во сне.

– И что же еще ты успел? – интересуюсь я.

– Все. – Он водит пальцем по линиям на моей ладони, но его взгляд обращен внутрь, к воспоминаниям, которые ему повезло собрать. – Я был солдатом и политиком, вел войны и карал врагов. Я был правителем, заботился о народе и защищал землю. Я был ученым мужем и углубился во все науки: астрономию, философию, алхимию, религию. Я слушал музыку, от которой таяли самые холодные сердца, воочию видел произведения искусства, заложившие основы мировых культур, любовался величайшими шедеврами архитектуры, какие только способен измыслить разум.

– На все это тебе не хватило бы жизни, – с улыбкой говорю я, обводя взглядом его гладкое лицо. – Тебе не больше сорока. Ты надо мной подшучиваешь.

– Я бы не осмелился подшучивать над такой очаровательной дамой. – Глаза цвета глубокой океанской синевы вновь смотрят на меня внимательно, словно изучают портрет, а не живого человека. – Люси, ты и вправду невероятно красива. Впрочем, мне нет нужды тебе об этом сообщать.

– Как жаль, что ты существуешь только в моем воображении, – печально вздыхаю я. – Хотя, пожалуй, это и хорошо. У меня такое чувство, будто мы знакомы очень-очень давно, и я могла бы сидеть и болтать с тобой без конца. Но даже мечтать о тебе – нехорошо.

– Почему? – мягко спрашивает он.

– Скоро я выхожу замуж. Свадьба назначена на сентябрь, а во сне уходить от мужа, чтобы наслаждаться долгими беседами с другим… для будущей леди Годалминг категорически недопустимо. – Мой тихий смешок полон мучительной тоски. – Супруге лорда Артура надлежит являть собой добродетель и вызывать восхищение окружающих.

Незнакомец смотрит на наши сплетенные руки. Моя ладонь в его пальцах кажется хрупкой и невесомой, как белый цветок, что я сорвала вчера ночью.

– Он – не тот, кто тебе в действительности нужен. Сделавшись утонченной леди, ты иссушишь свою душу. В попытках сделать так, чтобы Артур тобой гордился, ты лишишься всего того, что меня так в тебе привлекает.

– И какой же выход? – с горечью вопрошаю я. – Для меня нет иного выбора, если только ты каким-то образом не материализуешься из моего сна и не возьмешь меня с собой в чудесные путешествия по всему миру. Чтобы мы вместе вели войны, посещали концертные залы… – Я говорю это в шутку, но явная печаль в голосе превращает мои слова в мольбу.

– А ведь я могу. – Он смотрит на меня в упор. – Могу увезти тебя с собой и заставить его забыть. Сделать тебя своей.

Он запечатлевает на моем запястье обжигающе-холодный поцелуй. Его губы скользят выше, к сгибу локтя, и оставляют там еще один поцелуй.

Я закрываю глаза – он прислоняется лбом к моему лбу. Я мечтаю навсегда остаться в этом сне, в ненастную безлунную ночь под сенью ивы, рядом с этим человеком.

– Люси, вот тебе мой совет – совет умудренного годами той, что еще и не жила по-настоящему, – молвит он. – Будь осторожна в своих желаниях, ибо они могут сбыться.

Глава пятнадцатая

Он призывает меня каждую ночь, и вскоре весь июль превращается в хмельное марево полугрез-полувоспоминаний, дурманящих и бессвязных. Мне начинает казаться, что белый день – это сон, что прогулки в город и званые ужины с мама – это смутные видения спящего, а живая реальность – это мои ночи, когда все вокруг обретает четкость и ясность. С незнакомцем мы беседуем обо всем на свете, и порой охват и глубина вопросов, которые мы обсуждаем, потрясают меня до слез.

Сгорая от жажды знаний, я прошу его касаться истории, юриспруденции, философии, всех наук, доселе от меня закрытых, и он уступает моим просьбам, очевидно находя удовольствие в формировании моего разума, изолированного от внешнего мира. Не сомневаюсь, он лишь дразнит мое любопытство, и все же, когда его мелодичный баритон задерживается на определенной ноте, будь то восторженное повествование о Флоренции эпохи Возрождения или описание пылающих берегов Южной Африки, колонизированной голландцами в XVII веке, я почти верю, что этот человек был там лично, что он жил, дышал и любил в те давние века.

Рациональной частью ума я понимаю, что все его знания – это мои знания. Допустим, прочитанные книги и годы, проведенные под наставничеством Мины, дали мне больше, чем я полагала, но могла ли я столько всего забыть лишь затем, чтобы полностью вспомнить во сне? Вероятно, подобное отсутствие логики – еще одно неприятное свойство моих снов.

– Хорошо, допустим, чисто гипотетически, что ты своими глазами видел амазонские леса в тысяча пятьсот втором году, – как-то ночью говорю я после того, как он упоминает красоту Южной Америки.

В уголках его губ появляется улыбка:

– В тысяча пятьсот восемьдесят втором.

– И все-таки я тебе не верю, – произношу я игривым тоном, каким разговаривала бы с поклонником. – Но если бы поверила, что можно и вправду прожить пять столетий, то такая долгая жизнь показалась бы мне тяжким бременем.

– Бременем?

– Да. Мне стало бы скучно. Мир не так уж и велик, а?

Он смеется:

– В