И сгустился туман - Джули Си Дао

некотором смысле ты права. Люди утомляют. Те же ошибки, те же войны, только с разными народами. Цивилизации расцветают, гибнут и вновь расцветают. Однако всегда появляется нечто новое, некая неизведанная тропа… как, например, эта, которая ведет меня в Англию и к тебе.

По обыкновению, он держит мою руку в своей. Кожа у него такая холодная, что напоминает скорее глину, чем плоть, но меня это не отвращает, а наоборот, успокаивает.

– Если кто-то способен жить пятьсот лет, а все остальные – нет, этому человеку, должно быть, очень тоскливо глядеть на мир в одиночестве, – замечаю я.

Он смотрит на меня, и свет, вспыхнувший в его глазах в минуту смеха, гаснет.

– По-твоему, я страдаю от одиночества? – тихо спрашивает он.

– Ты проводишь все ночи за разговорами с незнакомой девушкой.

– По этому определению, ты тоже страдаешь от одиночества.

– Это правда. Мне больше не с кем беседовать так, как с тобой.

Незнакомец вздыхает.

– Скажи-ка, если бы у тебя в запасе было пятьсот лет, что бы ты сделала в первую очередь?

Ответ вырывается у меня мгновенно:

– Я бы отправилась во Вьетнам, чтобы узнать больше о моей прабабушке. Мне бы хотелось увидеть то место, где она познакомилась с моим прадедушкой. Его дядя-француз служил министром при дворе императора.

Он гладит пальцем зеленый камень в моем колечке.

– Я тоже служил при монарших особах, как и многие мужчины из моего рода. Я хорошо знаю придворный уклад. И был знаком с одной тамошней леди.

Им овладевает темная, мрачная меланхолия, и я догадываюсь, что эта леди значила – значит? – для него немало. Он, однако, более о ней не упоминает, и я тактично меняю тему:

– А в оставшееся время я бы проводила по полвека на каждом континенте. Освоила бы все языки, прочла все книжки, изучила бы все культуры.

– Ты, как и я, посвятила бы себя науке. Повторюсь, мы с тобой родственные души.

Подушечкой ледяного пальца он гладит мою ладонь. В его ладонях она кажется листочком, который легко смять одним движением крепких рук. Он находит на моем запястье пульсирующую жилку, и я закрываю глаза.

– Ты права. Мне и в самом деле одиноко. Я рад, что встретил тебя и что на ладони твоей прелестной руки читаю длинную линию жизни… если ты того пожелаешь. Но примет ли эта рука мою руку, если я ее предложу?

Мои глаза резко распахиваются. Я уже знаю, как звучит предложение о браке. Но затем незнакомец подносит мою ладонь ко рту, проводит по линиям языком, и мой разум отключается. Когда его губы смыкаются на моем большом пальце, меня пронзает электрический ток, а кости плавятся, превращаясь в бесформенную массу. Его язык кружит вокруг кончика пальца, потом медленно, без отрыва, перемещается к основанию, точно слизывает с него мед. Все это время он не сводит с меня пристального взгляда горящих глаз.

Я вся пылаю. Каким-то образом я ощущаю его ледяной язык везде: на губах, на груди, между ног, – и задыхаюсь от восхитительной непристойности собственных мыслей. Его губы упоительно сладко скользят к моему запястью, и я напрягаюсь. Я и представить себе не могла, что бывают такие поцелуи. Моя жажда телесного контакта делается нестерпимой.

– Артур тебя так целует? – мурлычет незнакомец.

– Нет, – выдыхаю я, с трудом вспомнив, кто такой Артур.

Пряча лукавую улыбку, он зарывается лицом в нежную внутреннюю сторону моего предплечья, но потом останавливается и выпускает мою руку, и я в буквальном смысле всхлипываю от отчаяния. Подобный звук я издаю впервые в жизни, но не стыжусь себя. Я хочу больше. Я хочу его.

– Всему свое время, – негромко смеется он. – Мне предстоит многому тебя научить, моя прекрасная и податливая Люси. Волны несут меня к тебе на корабле под названием «Деметра».

Я хватаю ртом воздух, стараясь унять несущееся вскачь сердце.

– Странное имя для морского судна – «Деметра», – буднично продолжает он, как будто я – его соседка по столу на званом ужине, а не женщина, которая почти впрямую умоляла его овладеть ею. – Греческая богиня урожая и всего, что произрастает на земле. Мне как-то не подходит… но, с другой стороны, Деметра была матерью Персефоны. Ты же знаешь эту легенду?

Я киваю, все еще набирая воздух в спекшиеся легкие. Он властно сжимает мою руку.

– Можно сказать, благодаря Деметре, которая произвела Персефону на свет, та впоследствии сошла в царство теней. Но в нашем случае – твоем и моем… «Деметра» привезет царство теней к тебе. – Усмехнувшись, он гладит меня по щеке. – Скоро увидимся, моя Персефона. Очень скоро.

Я просыпаюсь на скамье, одинокая, озябшая и изнемогающая от неудовлетворенной страсти.

– Люси, ты сегодня что-то еле двигаешься, – хмурит брови мама. Она подходит ближе и склоняется надо мной, шурша светло-серым платьем из шелкового муслина.

Я вяло поднимаю на нее взгляд с дивана:

– Мама, со мной все хорошо.

– Ты бледна и в последние недели слишком рассеянна. Пожалуй, следует пригласить доктора. Боже, а эти ужасные темные круги у тебя под глазами!

– Я здорова.

Мама кладет прохладную ладонь мне на лоб, и к моим щекам приливает кровь: я вспоминаю прикосновение других холодных пальцев. Я хватаю ладонь мама и, хохоча, крепче прижимаю ее к лицу.

– Я чувствую себя превосходно. И очень, очень счастлива!

От моей нарочитой веселости она лишь сильнее хмурится.

– Артур прислал новое письмо?

Я не сразу вспоминаю это имя.

– А, Артур… Письма от него приходят почти каждый день, – небрежно говорю я. – Мог бы писать и пореже, если хочет, чтобы я по нему соскучилась.

– Люси, Артур – не один из твоих безнадежно влюбленных ухажеров. Надеюсь, ты ему отвечаешь?

Сквозь пелену моей апатии внезапно пробивается острый укол совести. Я принимаю сидячее положение и приглаживаю волосы.

– Разумеется, отвечаю. Я уже начала писать ему длинное письмо. Вечером как раз закончу и завтра утром отошлю, так что не распушай зря свои милые перышки.

– Вечером у тебя не будет времени. Скоро прибудет поезд Мины, забыла?

Я медленно моргаю.

– Мина. Конечно. Неужели сегодня уже восьмое августа? Как легко потерять счет времени в такой зной!

Лицо мама смягчается.

– Да, жара очень давит. Но сегодня с моря дует приятный бриз. Не хочешь прогуляться в город и встретить Мину?

Я безошибочно распознаю приказ, замаскированный под предложение. Со вздохом встаю и оправляю юбки. Голова кажется легкой, как одуванчик, чьи семена разлетятся прочь от первого же дуновения ветра. Под бдительным взором мама, которая озабоченно поджимает губы, надеваю шляпку и перчатки.