И сгустился туман - Джули Си Дао

class="p1">– Только от женщин! Мужчины могут удовлетворять свои потребности где угодно. Разве ты сама не говорила? – Мой выстрел попадает в цель, и Мина мрачнеет. – Уверена, ни Артур, ни Джонатан не взойдут на брачное ложе девственниками. Все их опасения связаны лишь с сохранением нашего целомудрия. Почему же нам возбраняется удовлетворять свои желания?

– Потому что этот мир создан не нами и не для нас. Я, как и ты, вижу в этом несправедливость, – горячо произносит Мина. – Я лишь хотела сказать, что стремление вступить в семейную жизнь, соблюдя все правила, – это прекрасно. Артур того же мнения, разве не видишь?

Я резко сажусь в постели, раздосадованная ее непониманием.

– Вот вечно ты так! В глубине душе признаешь мою правоту, но продолжаешь притворяться. Ты никогда полностью не встаешь на мою сторону.

Разволновавшись, Мина тоже садится.

– Но я на твоей стороне, Люси! Ты знаешь, что я тебя понимаю и слишком сильно тебя люблю, чтобы осуждать или в чем-то винить.

Я утыкаюсь лбом в колени. Глупо было ожидать чего-то другого. При всем своем уме, решимости и вере в женскую независимость, Мина смиренно дрейфует по реке жизни, стараясь не раскачивать лодку, тогда как я изо всех сил сражаюсь с волнами, плывя против течения. И она, и Артур меня любят, но им никогда меня не понять.

Мина прижимается щекой к моей спине.

– Помнишь, что повторял тебе твой отец? «Ты всегда обязана быть безупречной». – При упоминании папа я застываю, и Мина принимается ласково гладить меня по волосам. – Я часто вспоминаю этот совет, потому что сама стараюсь ему следовать. Знаю, ты считаешь меня трусихой…

– Ничего подобного! – возмущаюсь я.

– Ну хорошо, значит, чересчур осторожной из-за того, что я прячусь за надежной стеной правил. – Мина целует меня в спину, сквозь ткань я чувствую тепло ее губ. – Моя семья не имела ни денег, ни положения, мне не было суждено сделать такую великолепную партию, как тебе. Если бы не ты, я бы никогда не побывала в высшем обществе.

Я зажмуриваюсь. В висках все еще пульсирует раздражение, но я внимательно слушаю подругу.

– Я хочу, чтобы Джонатану не было за меня стыдно. Чтобы у окружающих мы вызывали уважение и восхищение, чтобы нас приняли в свете. Я хочу оставаться безупречной… даже если мои истинные мысли, известные только тебе одной, далеко не безупречны. – Я кожей чувствую улыбку Мины. – Грядут изменения. Новый век уже на пороге, моя дорогая Люси; мы станем свидетелями тому, как постепенно меняется мир и следующие поколения женщин будут обретать все больше свобод. Однако перемены не происходят в одночасье, для них нужно время, так же, как оно необходимо вам с Артуром. И разве не приятно предвкушать нечто столь особенное?

– Давай-ка лучше спать, – сухо говорю я, откинувшись на подушки. – Я устала.

Мина сворачивается клубочком и обнимает меня. Когда ее дыхание становится ровным, как шелест прибоя, я выскальзываю из спальни, перехожу в комнату подруги и укладываюсь в ее остывшую постель.

В моем возбужденном состоянии заснуть удается не сразу, и я начинаю бояться, что без толку проворочаюсь в постели до самого рассвета. Однако не успеваю я опомниться, как вновь оказываюсь на скалах под ночным небом. Луну над океаном заслоняет массивная гряда туч, сквозь которые просачиваются лишь бледные, неровные прожилки света. Дует ветер, неугомонный, свирепый и холодный, и, торопливо взбираясь по тропе, я крепче обхватываю себя руками.

Незнакомец, по обыкновению, сидит на скамье, но на этот раз он не встречает меня улыбкой или распростертыми объятьями. Его неподвижная фигура словно бы прорезает пелену тумана, его напряженный взор устремлен на море, и, даже когда я сажусь рядом, он не отрывает глаз от бушующих внизу волн.

– Ты сильно припозднилась. Я уже начал думать, сегодня ты не ответишь на мой зов. – Его тон такой же суровый и ледяной, как этот ветер.

Дрожа от озноба в своей тоненькой ночной сорочке, я отвечаю:

– Меня задержали.

– Вот как?

Никогда еще он не разговаривал со мной так холодно. Порывом ветра подол моей сорочки забрасывает ему на колено, и он резко вскакивает на ноги, как будто ему отвратительно прикосновение даже моей одежды. Подходит к ограждению, встает ко мне спиной.

– Кто или что тебя задержало? – вопрошает он, явно ожидая от меня извинений или оправданий за непунктуальность в собственном сне.

– Какая разница? Сейчас я здесь, с тобой, – нетерпеливо говорю я.

Он молчит. От его тяжелого ожидания воздух густеет. Я смотрю, как безжалостный ветер швыряет волны на камни, и мое раздражение растет. Клубы туч расходятся в стороны, являя кусочек луны. В тусклом сиянии я вижу морскую птицу, сражающуюся с бурей, и злюсь еще сильнее: даже дикое существо, не наделенное разумом, способно понять меня лучше, чем люди, которые клянутся, что меня любят. Сегодня я не намерена сносить, чтобы со мной обращались, как с капризным ребенком.

Незнакомец разворачивается и уходит прочь; от гнева его широкая спина застыла в неподвижности.

– Куда ты? – Я тоже поднимаюсь со скамейки. Он не удостаивает меня вниманием. – Если ты отказываешься даже собственное имя назвать, не стоит ожидать, что я буду отчитываться за каждую минуту своего дня.

Едва эти слова слетают с моих уст, как я понимаю, что совершила непростительную ошибку.

Ветер мгновенно стихает, неистовый плеск волн прекращается, тучи останавливают свой тревожный бег по небу. Над нами опускается странная, плотная, тягостная тишина, и я вдруг преисполняюсь абсолютной уверенности в том, что сию минуту прямо на этом месте меня насмерть поразит молния.

Незнакомец останавливается, но ко мне не поворачивается.

– Вижу, мое общество сделалось тебе неприятно. – В его тихом, низком голосе слышится с трудом подавляемая ярость. – Полагаю, нам следует прекратить встречи, если ты не желаешь продолжения этой дружбы.

– Зачем ты так говоришь? – Моя злость моментально сменяется паникой: неужели я больше его не увижу? – Всякую ночь я отвечала на твой зов, приходила к тебе охотно и с радостью. Все время, когда я не с тобой, я только и мечтаю, что о новой встрече. Разумеется, я желаю продолжения нашей дружбы.

Он оборачивается. Лицо его бесстрастно, глаза смотрят куда-то поверх моей головы, точно я невидимка.

– Люси, ты должна четко усвоить: тебе от меня ничего не скрыть.

Я пристально смотрю на него. Чуть раньше, когда мы с Миной лежали в постели, она сказала ровно те же слова, но насколько же иначе они прозвучали. В памяти всплывает ее лицо, и я испытываю странное ощущение, как будто