И сгустился туман - Джули Си Дао

– Спасибо, Мина, – растроганно говорю я.

Она показывает мне точно такой же браслет у нее на запястье. В медальоне мое фото – довольно скверное, сделанное на мое восемнадцатилетие. Я смотрю куда-то вбок, на моих губах играет легкая улыбка.

– Теперь мы всегда будем друг у друга, даже когда нас разделят большие расстояния.

Она, разумеется, имеет в виду, когда мы обе выйдем замуж, но я безотчетно думаю о смерти, последней двери, которая разлучит нас навеки. Мне хочется что-то сказать – что угодно, – но слов я не нахожу.

– Люси, что-то не так? – мягко спрашивает Мина.

Во мне произошла перемена, но признаться в этом при свете дня я не могу. Будь сейчас утро, я бы ответила, как обычно: бросила бы что-то беспечное, отшутилась, а после сменила бы тему. Но наступила ночь, и в ее мраке у меня нет желания хитрить, лежа в постели, которую я делю с подругой. При лунном свете я делаюсь смелее. А еще устала притворяться.

Мина поворачивается на бок лицом ко мне.

– Сама знаешь, тебе от меня ничего не скрыть. Помнишь, сегодня я говорила, что чувствую связь с Джонатаном? Такая же связь у меня с тобой.

Сердце у меня замирает.

– Так сильно меня любишь?

– Всегда любила.

Мина сказала бы это и при свете дня, но иначе: нежно, с сестринской заботой. Однако в сиянии луны я слышу в ее голосе дрожь и снова вспоминаю тот день на побережье и первое робкое соприкосновение наших губ.

– Ты призналась, что ревнуешь меня к Джонатану, а я… ревную тебя к Артуру. Я чувствую, как ты счастлива – ты теперь счастливее, чем перед отъездом из Лондона. Но есть что-то еще. Какая-то… жажда, словно ты попробовала вино, которым хотела бы наслаждаться бесконечно.

Я невольно вздрагиваю. В эту минуту жажда, которую ощутила во мне Мина, не имеет отношения к Артуру. Как же мне открыться ей, что я вожделею другого, пускай он и существует только в моих снах? Даже при том, что темнота придала мне смелости… Боюсь, она уже не посмотрит на меня прежними глазами, моя мягкосердечная Мина, которой и подумать страшно о неверности Джонатана.

– Ничего такого, – отвечаю я. – Я просто нервничаю из-за того, что в браке придется пожертвовать личной свободой.

– Я тоже волнуюсь. Все будет прекрасно, однако нас обеих ждут громадные перемены.

– Из-за моей напористости Артур покинул Уитби раньше, чем собирался, и мне до сих пор за себя стыдно, – признаю я. – Я прямо-таки набросилась на него, как только мама вышла из комнаты.

Мина хихикает.

– Целоваться с женихом вовсе не стыдно.

– Мы не только… не только целовались.

Она отрывает голову от подушки и громко ахает:

– Люси!

– Нет, нет, до этого не дошло, – поспешно уточняю я. – Мы были наедине в гостиной, сидели на диване, и я оседлала его, забравшись к нему на коленки. Он слегка… разволновался, спихнул меня и буквально умчался обратно в Лондон, когда я предложила ему ночью прийти ко мне в спальню.

Мина зажимает ладошками рот, не то от ужаса, не то от восторга.

– О, бедняжка Артур! Так он поэтому уехал, не пробыв в Уитби и часа, после того, как проделал столь долгий путь?

– Да, – с несчастным видом отвечаю я. – И я на него до сих пор сержусь.

Мина смеется и обнимает меня за плечи.

– Ничуть тебя не виню, – говорит она. – У нас с Джонатаном тоже бывали моменты, когда меня охватывало… нетерпение. Что-то вроде порыва, смесь томления, страсти и любопытства.

– А для меня это словно электрический ток в жилах. Или свободное падение. – Мне вспоминается, как восхитительно терлась щетина Артура о мой подбородок во время наших поцелуев в гостиной, как прижимались друг к другу наши тела, хотя из-за дверей были слышны голоса прислуги. Когда же я вспоминаю мягкие, холодные губы незнакомца, сомкнувшиеся на кончике моего пальца, меня пробирает сладкая дрожь. – Вы с Джонатаном когда-нибудь… Насколько далеко вы…

Даже в темноте я чувствую, что Мина залилась краской.

– Конечно, не так далеко, как, по твоим словам, вы с Артуром, – снова хихикает она, – хотя мы тоже оставались наедине в гостиной. Нет, мы лишь целовались и держались за руки, а еще он иногда гладит меня по лицу. Думаю, если бы мы набрались храбрости и дошли до вашего с Артуром этапа, Джонатан повел бы себя точно так же.

– То есть удрал бы, как трусливый заяц? – спрашиваю я, и Мина со смехом прижимает меня к себе. – А ты? Я имею в виду, тебе бы хватило духу усесться к нему на колени?

В лунном свете Мина шаловливо улыбается, и у меня в животе будто вспархивает стая бабочек.

– Почему бы и нет? – отвечает она, и я тоже расплываюсь в улыбке, в восторге от смелости, которой темнота наделяет нас обеих. – Они проявили к нам интерес и сделали предложение, отчего бы и нам не выказать ответный интерес к ним?

Я стискиваю руку, что обвивает мои плечи, едва ли не льну к ней, зная, что последует дальше. Эта сторона Мины, веселая, озорная и дерзкая, проявляется лишь на краткие мгновения, как бы мне ни хотелось обратного. И в самом деле, секундой позже она со вздохом убирает руку и перекатывается обратно на спину. Когда она заговаривает снова, я слышу сдержанный, рассудительный голос Мины-гувернантки.

– Все это лишь глупая болтовня, – тихо произносит она. Серьезное выражение лица, которым сменилась ее улыбка, – словно облако, набежавшее на луну. – Нам с тобой невероятно повезло, мы обе выходим замуж за добрых и благородных джентльменов, которые всего-навсего стараются поступать так, как подобает.

Я снова ощущаю то острое разочарование, которое, как ножом, режет меня всякий раз, когда мы с Миной балансируем на грани подобных тем и в последний момент она непременно отступает от края. Почему-то сегодня от этого мне особенно больно.

– Но разве есть что-то неподобающее в том, чтобы доставлять удовольствие своей жене? – возражаю я. – Двадцать восьмого сентября, в мой день рождения, мы с Артуром поженимся и я стану миссис Холмвуд.

– Так то в будущем. Оно еще не наступило, поэтому Артур убежден, что не вправе приходить к тебе в спальню в качестве мужа. Пока что. Ради сохранения твоей же добродетели.

– Но что меняет свадьба? – раздражаюсь я. – Это всего лишь торжество. Я в белом платье, нам дарят подарки. Никого не касается, что и когда между нами произойдет.

– Понимаю, о чем ты, – пытается утешить меня Мина. – Правда, понимаю. Но традиция требует…