И сгустился туман - Джули Си Дао

мозг покалывает сотней иголочек. Кто-то словно бы лихорадочно просеивает мои мысли, волоконце за волоконцем отрывая каждую из них – из всех, какие меня когда-либо посещали, – от ткани моего сознания. Я охаю от внезапной боли и хватаюсь за голову.

Перед глазами мелькают цвета, забытые воспоминания, сцены давно минувших дней. Мина со смехом бежит по пляжу, ее золотистые волосы развеваются на ветру; мы с Миной, щека к щеке, стоим перед зеркалом в вечерних платьях: ее небесно-синие глаза, сияя, смотрят на меня с другого конца многолюдного бального зала; наши руки переплетаются, губы встречаются, дерзкие и шальные, как летний бриз.

Все слова, взгляды и прикосновения, которыми мы обменивались с Миной, выдернуты из моего разума, вскрыты, словно кровоточащие отростки вен.

– Мы могли бы избежать всего этого, если бы ты просто объяснила причину задержки, – тихо произносит незнакомец. – Я лишь хотел услышать ответ.

Боль в голове исчезает, как и не было, но, страшась, что она вернется, я не отнимаю от висков трясущихся пальцев. Из глаз льются слезы, я хватаю ртом воздух.

– Я думала, ты мне друг, – шепчу я. – Я тебе доверяла. Зачем причинять мне такую боль?

– Ты первая начала, – отвечает он своим обычным голосом, мягким и бархатистым. В первый раз за эту ночь он обращает на меня свой взор, полный сожаления и печали, а потом притягивает меня к себе и гладит по волосам точь-в-точь, как Мина. – Ты заставила меня думать, что я для тебя не важен.

Я уже плачу навзрыд от боли, растерянности и облегчения, от того, что вновь стала для него той, кем была.

– Я думала о тебе целый день, – мурлычу я, уткнувшись ему в грудь. – И целый день скучала.

Он крепче прижимает меня к себе и склоняет свою голову над моей, словно укрывая.

– Я тоже о тебе думал. Ждал ночи, только чтобы увидеть тебя, моя маленькая Люси, моя родственная душа, – с нежностью произносит он, и в это мгновение снова начинает завывать ветер, волны снова бьются о скалы, облака несутся по небу, а я чувствую, что опять могу вздохнуть всей грудью.

– Сегодня я сама не своя, – шепчу я.

– И верно. Не вижу иной причины столь грубо требовать от меня назвать мое имя.

Он ведет меня обратно к скамье, и мы садимся на нее, не разнимая объятий.

– Сегодня все меня бранят. Сперва Мина, потом ты.

– Ах, как же мы любим себя жалеть, – добро – душно усмехается он, уложив подбородок мне на макушку. – Ты и впрямь шокировала ее своим признанием о последней встрече с Артуром, однако едва ли после этого она стала думать о тебе хуже. Она искренне тебя любит, в том нет сомнений.

Его расположение ко мне восстановлено, и все же тень беспокойства омрачает мою радость. Как легко он извлек из моей головы все секреты, вынул из глубины сознания все мысли, словно зачерпнул острым ножом мягкое масло. Знаю, он сам есть порождение моего разума, но… впервые за время нашего знакомства мне хочется очутиться от него подальше. Не понимаю, отчего мои сны, до сих пор такие сладостные, сделались такими зловещими. Возможно, виной тому мое сегодняшнее возбуждение. Сейчас я хочу лишь одного: вырваться из рук этого человека, проснуться, сбежать вниз по тропинке, прыгнуть в постель и свернуться калачиком под боком у Мины, в тепле и безопасности, за запертой дверью.

Однако я не трогаюсь с места и продолжаю сидеть в его объятьях, склонив голову ему на грудь. Охваченная безотчетным страхом, я не смею даже пошевелиться. «Думай о чем-нибудь другом, – с замиранием сердца велю я себе. – Ради бога, думай о чем-нибудь другом, ведь он тебя слышит».

На меня вдруг накатывает ленивая, сонная истома. Пульс замедляется, дыхание делается ровным, желание сбежать рассеивается. Туманная дымка, окутывающая нас, приятно холодит мое разгоряченное лицо. Я прижимаюсь к незнакомцу еще теснее. Нигде мне так не покойно, как здесь, рядом с ним.

– Ты злишься не на меня, а на всех тех, кто тебя любит. В отличие от меня, они не принимают тебя такой, как ты есть. – Он откидывает пряди волос с моей шеи и наклоняется поцеловать пылающую кожу. От его умиротворяющих прикосновений по позвоночнику струится нега, я закрываю глаза. Он растворяет уста, и я чувствую, как его острые, холодные зубы слегка прикусывают трепещущую жилку. – Я научу тебя тому, что ты стремишься познать, дам тебе все, о чем ты грезила в самых тайных, темных мечтах. Я не оттолкну тебя, как отталкивают они.

Я так расслаблена, так спокойна, так счастлива быть с ним. Я льну к нему всем телом, желая еще большей близости, желая, чтобы его зубы перестали меня дразнить и вонзились глубже. Со стоном нетерпения я забираюсь к нему на колени и запрокидываю голову, предлагая ему всё. От контраста мягких губ и языка с жестким подбородком и острыми зубами у меня учащается пульс, а желание нарастает. Обеими руками я беру его за голову и притягиваю к себе.

И в этот миг приходит спасение – благодаря трем вещам.

Первая – это воспоминание о том, как считаные минуты назад я точно так же сжимала собственную голову, но испытывала не страсть, а мучительную боль.

Вторая – прохладная вибрация серебряного браслета Мины у меня на запястье.

И третья – шепот незнакомца мне в шею:

– Отдаешь ли ты то, что мне принадлежит?

Принадлежит.

Мое оцепенение прерывается, словно по щелчку пальцев. Я резко отстраняюсь и, тяжело дыша, прикрываю шею ладонью, глядя в бездонную глубину глаз цвета морской волны. Голову снова будто бы покалывает острыми иголочками, и на сей раз передо мной всплывает лицо Артура и наши объятья в гостиной, когда я так же забралась к нему на колени. «Нет, – мысленно негодую я. – Только не это». Я крепко зажмуриваюсь и стараюсь представить что-то другое, что угодно, лишь бы защитить свой легкоуязвимый разум. Подсказку мне дает серебряный браслет Мины. «Пусть будет серебро, – думаю я, чувствуя, как по спине градом катится пот. – Серебряное блюдо – щит для моего разума, такой прочный, что иглы не способны его проколоть».

Открыв глаза, я замечаю меж бровей незнакомца морщинку. Не знай я его лучше, я бы решила, что он напрягает волю, пытаясь проникнуть в мои мысли, пробиться сквозь возведенную мною преграду.

– Я тебе не принадлежу, – тихо, но отчетливо говорю я. – Ты не можешь взять меня, как свою собственность.

Его глаза вспыхивают ярко, как брильянты.

– Считаешь, это тебе решать?

Сердце бешено колотится