Долгое бегство - Глен Чарльз Кук

поляна была в милю шириной и в несколько миль длиной. Дорога начиналась с северного края и шла по открытой местности вдоль небольшой речки. Реку в трех местах перегораживали дамбы, образуя одну большую и две маленькие запруды. На большой по обоим берегам стояли водяные мельницы — одна явно для муки, а вторая — неизвестно для чего. Как и говорил Одноглазый, наш путь преграждал сторожевой пост.

Ильмо кивнул в сторону деревьев:

— Там, в лесу. Отвалы пустой породы.

Ему виднее. Кажется, наш сержант сбежал с каких-то шахт, когда ему было тринадцать. Хотя, мы все лжем, говоря о своем прошлом.

Одноглазый был прав насчет людей. Их что-то беспокоило.

— Давайте-ка не будем афишировать своё присутствие, — сказал Ильмо.

Мы стали караулить по очереди.

Было полнолуние. Я стоял на часах. Резчик должен было сменить меня. В неверном свете луны я был готов шарахнуться от собственной тени и ойкнул, как девчонка, когда появился Резчик.

— Проклятье! Обязательно было так подкрадываться?

— Да.

Ну конечно.

— На закате местные отправили на сторожевой пост четверых подростков. Я подслушал и узнал две вещи. Мальчишки вообще по сторонам не смотрят и говорят на языке, из которого я ни слова не понимаю.

Я прошептал:

— Ну если только детки не решат выйти погулять, нам… Черт!

Взятый приближался. Я упал ничком, прикусил губу, пытаясь перебороть ужас. Воплощение всей этой боли и ненависти пронеслось в пятидесяти футах прямо над нами, в свете луны.

— Странно, — выдохнул я, когда оно скрылось из вида. — Я не заметил ковра, только много развевающихся тряпок.

Возможно, они были алого цвета. В лунном свете сложно различить цвета.

— Он был без ковра, — согласился Резчик. Взятые обычно летают на коврах.

* ⠀* ⠀*

Ленты ткани захлопали в восходящих потоках воздуха, как черные языки взметнувшегося пламени, когда в свете луны нечто приземлилось на крышу крепости.

Мальчишки на сторожевом посту завизжали.

— Кажется, они знают что-то, что им совсем не нравится, — прошептал я.

Из долины донеслись крики.

— Подозрительно все это.

Ночь изрыгнула дрожащего Одноглазого. Он ничего не сказал. Впрочем, слова были не нужны. Внизу происходило что-то пакостное.

Башня издала такой звук, как будто великан смачно и со вкусом пёрднул, а потом ощетинилась лиловыми и фиолетовыми молниями. Часть представления мы пропустили, темно-синий цвет молний почти сливался с окружающей темнотой.

— Что-то ужасное происходит! — невольно вырвалось у меня.

Резчик усмехнулся.

— Кто-нибудь, зачаруйте его, чтобы он замолк.

Одноглазый прикрыл мне рот ладонью.

— Сука, бля, заткнись!

Я закивал. Теперь у меня был стимул. Благополучие моей собственной задницы вполне могло зависеть от того, насколько долго мы будем сидеть тихо.

По крышам домов танцевали лиловые молнии, окружая крепостную насыпь. Кто-то с чем-то делал что-то странное. Последовала вспышка и рев, который оглушил нас так, что мы перестали слышать треп друг друга.

— Какого черта здесь творится?

К нам присоединился Ильмо. Резчик знаками рассказал ему то немногое, что мы знали. Ильмо хмыкнул. Он приготовился ждать. Мы все приготовились. Слух вернулся. Мальчишки на сторожевом посту вопили. Ночь смердела яростью и отчаянием Взятого.

— Долина похожа на разворошенный муравейник, — пояснил Зеб. Света как раз стало достаточно, чтобы это разглядеть.

Мальчишки со сторожевого поста тащились по домам.

Взятой и след простыл.

Ильмо выглядел помятым. Поспать ему толком не удалось.

— Проклятье! Там около тысячи человек. Может, даже две. И половина из них бабы. Это чревато неприятностями.

Мало кому из наших не особо благовоспитанных братьев удавалось потрахаться в последнее время. Хотя Ильмо не спал с мужчинами, он был абсолютно убежден, что женщины коварны по натуре своей. Он знал, что за всеми бедами мира стоят злокозненные бабы, распускающие сплетни.

Я иногда напоминаю ему, что его мать тоже скорее всего была женщиной. Ильмо отвечает, что это только подтверждает его точку зрения.

— Что это? — спросил Зеб. — Что там за хрень такая?

На крепостной башне экзотическим цветком восседала Взятая.

Я был прав насчет алого цвета, но оттенок оказался более глубокий, ближе к багряному. Как только алые лепестки улеглись, я не смог её различить среди других силуэтов на крепостной стене.

До всего этого цирка с молниями мерещившиеся мне крики оставались где-то на краю сознания. Теперь же они зазвучали так громко, что голова грозила лопнуть.

Из городка вокруг крепости показалась длинная колонна мулов. Они шагали в нашу сторону.

— Пора двигать, солдаты! — решил Ильмо.

Вот уж точно, пора двигать.

Взятая вновь ощетинилась пламенными лепестками и поднялась в воздух. Как только мулы выносят её вопли?

Итак. Взятая направлялась на запад по дороге, по которой двигался Отряд, растянувшись на сотни миль и чудесным образом унося ноги от преследователей.

— Мы должны их предупредить, — сказал Ильмо таким тоном, как будто он один это понимал. — Шевелитесь!

Он взял сумасшедший темп, и скоро стало ясно, что один отрядный лекарь за ним не успевает.

Мы с Ильмо знали друг друга много лет. Но это не сделало его более снисходительным ко мне.

— Ты все ещё идешь не быстрее, чем она. Давай, пошевеливайся.

Самодовольный ублюдок решил меня проучить. Костоправ узнает, как совать нос туда, где его видеть не хотят и не нуждаются в его услугах.

Я тащился один, вспоминая все известные ругательства, пока не почувствовал, что Взятая вот-вот вломится в мой разум.

Меня подобрал высланный десятником патруль. Семь всадников и восемь лошадей. Очень вовремя. Усилия, которые мне приходилось прилагать, чтобы не пустить Взятую в свою голову, порядком меня вымотали. Но все равно её грустные мысли продолжали просачиваться. А все из-за того, что когда-то я был пленником у Госпожи. Это прекрасное воплощение ужаса проделало в моем разуме кучу дыр, которые так и не затянулись. К великому счастью для всего мироздания, Госпожа не нашла в моей голове ничего полезного.

— Всё-таки Ильмо не законченный мудак, — заметил я.

Ближайший всадник хмыкнул. Ильмо был сержантом, что по определению делало его мудаком. Вскоре мы наткнулись на других парней из Отряда. Они не отступали. Они готовили укрытия.

Какого черта? А как же телеги, артиллерия, тягловая скотина? Даже если нам удастся спрятать все следы, вонь от животных и немытых людских тел так и будет висеть в неподвижном воздухе.

Я высказал свои опасения вслух. Мои спутники пожали плечами. Кроме меня, всем было насрать.

* ⠀* ⠀*

Хижина в лесу превратилась в лазарет. Моя медицинская повозка была хитро спрятана в деревьях. Меня ждали пациенты и Лейтенант. Ему было плевать, что я устал и хочу есть.

* ⠀* ⠀*

— Я тут подумал, а не