Стратегия лени: Как случайно спасти Империю и выйти замуж - Е. Лань

С легким, презрительным стуком Ли Джин бросил тубус на стол прямо передо мной. Печать была взломана, письмо торчало наружу.

— «Влажность здешних садов вызывает у меня страшные приступы меланхолии», — процитировал он строки из моего послания наизусть, и его голос был пропитан ядом. — «Я стала для него обузой, бесполезной тенью». Какая потрясающая, виртуозная ложь, Леди Чон. Я должен наградить вас за литературный талант.

Я не отвела взгляда и подняла подбородок, встречая его ярость с ледяным спокойствием, которому учил меня отец.

— Это не ложь, Ваше Высочество. Это дипломатия. Вы хотели, чтобы я оставалась вашей тенью. Но тени исчезают, когда заходит солнце. Я поняла, что эта работа мне не по силам. Я увольняюсь.

— Вы бежите, — отрезал он, опираясь обеими руками о мой столик и нависая надо мной, его дыхание коснулось моего лица.

— Я плавно отступаю на заранее подготовленные, комфортные позиции, — парировала я, вжимаясь спиной в спинку кушетки. Его близость пугала меня, пугала до дрожи. — Я не подписывалась на покушения, яды и ночные операции по зашиванию ран. Я хочу спать! Я хочу жить!

— И поэтому вы решили бросить меня здесь? — его голос вдруг дрогнул, теряя императорскую надменность и обнажая чистую, саднящую рану. — После того, как вы спасли мне жизнь? После того, как вы… после того, что было между нами в том шатре?

— Между нами ничего не было, Ли Джин! — я сорвалась на громкий шепот, теряя остатки самообладания. Я вскочила с кушетки, намереваясь обойти его и покинуть эту ловушку. — Был бред лихорадки и моя жалость к раненому! Отойдите. Мне нужно вернуться в свой павильон.

Я сделала шаг в сторону, пытаясь проскользнуть между ним и стеллажом.

Но он был воином, даже раненый, он был быстрее меня.

Ли Джин перехватил меня за талию здоровой рукой. Я ахнула от неожиданности. Он дернул меня на себя и одним мощным движением впечатал мою спину в жесткое дерево книжного стеллажа.

Несколько старых свитков с сухим шелестом посыпались на пол.

Я оказалась в ловушке. Моя спина упиралась в полки, а спереди меня прижимало к дереву его горячее, тяжело дышащее тело. Его левая рука уперлась в стеллаж над моим плечом, преграждая путь к бегству. Его правая рука всё еще крепко держала меня за талию, не позволяя вырваться.

— Отпустите меня! — прошипела я, упираясь ладонями в его грудь, стараясь не задеть забинтованную рану, но при этом пытаясь оттолкнуть его. Моя Ки инстинктивно всколыхнулась, готовая ударить, но я усилием воли подавила её. Я не могла причинить ему вред.

— Нет, — выдохнул он мне в самое лицо.

Его глаза были черными, безумными и невероятно близкими. Запах старой бумаги вокруг нас смешался с его запахом — терпким мускусом и отваром целебных трав.

— Вы трусиха, Чон Ю-Ри, — его голос был похожим на рык. — Вы не боитесь мечей и яда. Вы можете хладнокровно перерезать горло убийце. Но вы бежите от собственных чувств быстрее, чем лань от волка.

— Чувства — это иллюзия! Это слабость! — я задыхалась. Воздуха катастрофически не хватало. Мое сердце колотилось о ребра. — Отпустите меня, Ли Джин! Вы не имеете права…

— Я имею право на всё в этой Империи! — перебил он меня. — А особенно на ту, которая обещала стать моим щитом!

— Я ничего не обещала! Это вы принудили меня к контракту!

— Тогда почему вы плакали, когда зашивали мою грудь? — его слова ударили меня наотмашь, лишая дара речи. — Почему ваши руки дрожали? Почему вы не ушли, когда опасность миновала?

Я открыла рот, чтобы выдать очередную колкость, чтобы спрятаться за стеной сарказма, но слова застряли в горле. Я смотрела на его искаженное от боли и отчаяния лицо, и понимала, что моя ложь больше не работает.

Я не могла больше лгать ему. И, что еще страшнее, я не могла лгать себе.

Мое сопротивление угасло. Руки, упиравшиеся в его грудь, бессильно скользнули вниз, комкая ткань его халата.

— Потому что я дура, — прошептала я, и в моих глазах, к моему собственному ужасу, появились слезы бессилия. — Потому что я… я ненавижу то, что вы со мной делаете, Ваше Высочество. Вы лишаете меня покоя. Вы заставляете меня хотеть быть рядом с вами, а это… это так утомительно.

Ли Джин шумно выдохнул, словно эти слова сняли с него невыносимую тяжесть. Гнев в его глазах мгновенно растаял, сменившись чем-то настолько глубоким и темным, что я окончательно потеряла способность соображать.

Он опустил голову.

— Позвольте мне стать вашей усталостью, Ю-Ри, — прошептал он.

Его губы накрыли мои.

Это не был тот нежный, целомудренный поцелуй, которым он одарил меня в шатре на грани беспамятства.

Это был поцелуй собственника. Поцелуй мужчины, который слишком долго сдерживал свою жажду.

Его губы были жесткими, требовательными, но в то же время в них была такая отчаянная нежность, что у меня подогнулись колени. Если бы он не прижимал меня к стеллажу своим телом, я бы просто сползла на пол.

Я попыталась сопротивляться в первую секунду. Мой разум кричал о правилах, о морали, о том, что это разрушает весь мой выверенный план. Но тело предало меня с позорной легкостью.

Мои руки, всё еще сжимавшие его халат, медленно поползли вверх, обвиваясь вокруг его шеи. Мои пальцы зарылись в его темные, густые волосы.

Я ответила на поцелуй и открыла губы, впуская его, сдаваясь этому пожару, который сметал на своем пути все мои бастионы лени и равнодушия.

Его правая рука, лежащая на моей талии, прижала меня к нему еще плотнее. Я чувствовала каждый вдох его широкой груди, каждый удар его сердца, которое сейчас билось в унисон с моим. Мир сузился до этого момента в библиотеке, запаха пыльных свитков и вкуса его губ, смешанного с легкой горечью целебных трав.

Это было поражение. Абсолютная, безоговорочная капитуляция. И боги свидетели, я никогда не чувствовала себя такой живой.

Он с тихим стоном углубил поцелуй, его язык властно сплелся с моим, заставляя меня выгнуться навстречу, прижимаясь к его бедрам. Разум отключился. Остались только инстинкты и сжигающее, всепоглощающее чувство, которому я больше не могла сопротивляться.

Мы забыли обо всем на свете. О заговорах, о ядах, о моем письме, валяющемся на полу.

—