Код Забвения. Книга третья - Андрей Цебоев

сверхсплав, но здесь, в глубине, он казался еще более инертным, более мертвым. Фонарь зонда скользил по ним, не находя ни шва, ни стыка, ни единой неровности. Лишь через каждые пять метров — пара темных, слепых выступов, похожих на кронштейны для… чего? Для кабелей? Для лестницы? Теперь они были просто архитектурными рудиментами.

— Глубина… тридцать два метра, — отчеканил Чин. — Дно видно.

Зонд завис, осветив нижнюю часть шахты. Там не было люка в привычном понимании. Шахта упиралась не в пол, а в массивную, сложной формы конструкцию, перекрывавшую весь диаметр. В свете фонаря она отливала тусклым серым — не черный сплав, а что-то иное. Поверхность ее была не гладкой, а ячеистой, словно гигантская пчелиная сота или барабан грубого фильтра. И вся эта конструкция была покрыта толстым, слоистым налетом — не пылью, а чем-то более плотным, спекшимся, местами почти черным.

— Решетка. Или фильтр, — пробормотал Карпов. — Забит намертво. Спускаемся.

Он обернулся к группе. Их лица в отсветах приборных панелей были бледными, но сосредоточенными. Белькасем молча изучала биометрию, ее взгляд скользил с одного мини-экрана на другой.

— Готовимся к спуску. Стандартная схема, — Карпов говорил четко, отчеканивая слова, как гвозди. — Я первый. Потом Кваме. Чин. Лейла замыкает. Тросы, карабины, страховка. Помним про гравитацию — она тут не мать родная, а мачеха злая. Упасть — не встать.

Они работали молча, движениями до автоматизмами отточенными на бесчисленных тренировках на Марсе. Чин и Аджей закрепили два троса на мощных кольцах, вмурованных в основание стены у входа в шахту — вероятно, для того же самого миллионы лет назад. Металл колец пронзительно скрипнул, но выдержал. Проверили карабины, лебедки.

Карпов первым пристегнул карабин к центральной петле на своей груди. Он еще раз глянул в черную дыру, взялся за трос, развернулся спиной к пустоте и, не дав себе времени на раздумья, шагнул вниз.

Первое ощущение — не падение, а утяжеление. Скафандр, и так весивший немало, стал вдруг свинцовым. Трос натянулся с неприятным визгом, и Карпов качнулся, ударившись спиной о гладкую стену шахты. Звонкий, глухой удар отдался эхом где-то глубоко внизу и тут же был поглошен.

— Черт… — вырвалось у него сквозь стиснутые зубы. Алексей повис, отдышался. — Ощутимо. Чин, считай нагрузку.

— Давление на трос в пределах нормы, но на 20% выше расчетного для земной гравитации, — тут же отозвался сверху ровный голос инженера. — Будь осторожнее с рывками, Алексей. Структурная целостность креплений не определена.

— Спасибо, прояснил, — буркнул Карпов и, упираясь ногами в стену, начал медленно, сантиметр за сантиметром, спускаться.

Это не было похоже на спуск. Это была борьба с давлением. Каждый сантиметр давался усилием мышц, привыкших к невесомости «Светлячка» и лишь недавно познавших жесткие, но предсказуемые перегрузки звездного маневра. Дыхание в шлеме стало громким, свистящим. В ушах застучал собственный пульс. Свет его фонаря прыгал по стене, выхватывая то гладкую, отполированную временем и трением поверхность, то вдруг — едва заметную, тонкую как волос трещину, уходящую вглубь.

— Пульс 128, дыхание учащенное, поверхностное, — в его шлеме прозвучал спокойный голос Белькасем. — Алексей, дыши глубже. На выдохе — движение. На вдохе — пауза. Не рвись.

Карпов мотнул головой, будто отгоняя назойливую муху, но непроизвольно подчинился. Вдох. Выдох — и он опускается на полметра. Вдох. Выдох — еще на полметра. Ритм. Ритм помогал отгородиться от давящей тесноты, от черноты снизу, от мысли о тридцати метрах пустоты под ногами.

Сверху донесся легкий скрежет и сдавленное ругательство. Аджей начинал свой спуск.

— Все в порядке? — бросил Карпов, на секунду остановившись.

— Трос… трет о край, — сквозь зубы ответил Аджей. — Ничего, справлюсь.

Карпов продолжил спуск. Еще пять метров. Еще. Руки начинали ныть, спина — гореть от постоянного трения о стену. В шахте стало душно, хотя системы скафандра работали исправно. Это была психологическая духота. Стены, казалось, сближались.

— Половина, — сообщил Чин сверху. Его голос был единственной нитью, связывающей их с чем-то знакомым, с поверхностью, с логикой. — Пятнадцать метров.

Карпов посмотрел вниз. Зонд Чина все еще висел внизу, его огни освещали серую, загадочную решетку. Она казалась ближе, но все еще бесконечно далекой. Он увидел то, чего не разглядел с экрана: поверхность решетки была не просто грязной. Она была скульптурной. На ней застыли волны, наплывы, бугры того самого черно-серого вещества, будто через этот фильтр когда-то прокатилась густая, липкая лава, и она застыла, намертво схватившись с металлом.

— Чин, что сканеры говорят про эту… пробку? — спросил Карпов, пытаясь отвлечься.

Чин немного помолчал, изучая данные. Когда он заговорил, в его обычно бесстрастном голосе прозвучала легкая, но отчетливая нотка научного изумления, смешанного с брезгливостью.

— Состав сложный. Основа — силикаты, металлическая пыль… и большое количество карбонизированной органики. Высокотемпературное воздействие. — Он сделал паузу. — Это не завал, Алексей. Это… концентрат. Все, что было в атмосфере и системах вентиляции в момент удара. Пыль, пыльца, споры… микрофауна. Всё, что летало в воздухе. Испарилось, смешалось с минеральной пылью от удара и… втянулось сюда, в последнюю точку с отрицательным давлением. И спекалось здесь миллионы лет, как в печи.

В эфире воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием спускающихся. Они пробирались не через технический завал. Они спускались в пробку из окаменевшего последнего вздоха биосферы.

— Прекрасненько, — сдавленно выдохнул Карпов. — Значит, будем не ломать, а… откупоривать. Продолжаем спуск.

Последние метры дались особенно тяжело. Гравитация, казалось, нарочно тянула их вниз, желая пришлепнуть к этой мрачной плите. Наконец, ботинки Карпова с глухим, металлическим стуком коснулись поверхности решетки. Вибрация прошла по всей конструкции, отозвавшись тонким звоном в костях. Он отстегнул карабин, давая понять, что можно спускаться остальным, и в свете своего фонаря детально осмотрел то, что преграждало путь.

Крупные, правильные шестигранные ячейки, каждая с ладонь величиной. Но они не были пустыми. Они были залиты той самой черно-серой массой, превратившейся в камень. В нескольких местах виднелись глубокие вмятины и трещины — следы чудовищного давления, которое когда-то прокатилось через эти трубы. Решетка была не просто засорена. Она была инкрустирована памятью о гибели.

Карпов потянулся и похлопал ладонью по массивному центральному узлу решетки. Он оглядел тесное пространство вокруг: два человека в скафандрах уже заполняли его почти полностью, оставляя мало места для маневра с инструментом. Вверх уходила черная труба шахты, вниз — только эта каменная пробка.

— Всем внимание, —