Код Забвения. Книга третья - Андрей Цебоев

Он сделал шаг. Но не к выходу, а к стражу.

— Алексей… — начала Белькасем, но замолчала.

Карпов остановился в полуметре. Он не стал прикасаться к костюму, не стал пытаться что-то сказать в пустоту. Он просто посмотрел. На пустой капюшон, на складки ткани на коленях, на расслабленную, исхудавшую кисть перчатки, лежавшую на полу.

Потом он поднял руку в тяжелой перчатке и кратко, по-солдатски, приложил ладонь ребром к виску своего шлема. Не салют. Слишком пафосно. Скорее, жест узнавания. «Вижу тебя. Принял».

Алексей развернулся к группе. Его лицо было каменным.

— Все. Упаковываем последнее. Проверяем крепления. Через пять минут начинаем подъем. — Он бросил последний взгляд на зал, на бесконечные ряды, на оставленные сокровища. — Наше дело здесь сделано. Хреново, криво, но сделано. Пошли домой.

Их работа в Хранилище Судного Дня была завершена. Группа уносила с собой горсть песка с берега исчезнувшего океана. И осознание, что океан остался позади, и они никогда не узнают, какие тайны он хранил.

* * *

Обратный путь наверх по шахте был предельным испытанием. Гравитация, которая давила на плечи при спуске, теперь тянула вниз каждый контейнер, каждый мускул, каждую мысль. Они не поднимались — они вытаскивали себя и свой груз из утробы планеты.

Карпов шел последним, пропустив вперед Белькасем, Чина и Аджея с их ношей. Он следил за каждым, готовый в любой момент подхватить, если кто-то оступится. Собственный контейнер, пристегнутый к спине, тянул его к черному провалу внизу, словно желая вернуть обратно, в тишину зала, к его законным стражам. Каждый шаг был пыткой. Каждый рывок троса отзывался болью в перегруженных суставах. Дыхание в шлеме стало хриплым, рваным. В ушах стоял звон от напряжения.

Никто не говорил. Эфир был пуст, заполнен только этим тяжелым, животным звуком борьбы с весом и усталостью. Даже Чин, обычно безэмоциональный, издавал сдавленные кряхтящие звуки, когда его ботинок соскальзывал с гладкой стены.

Когда, наконец, последний из них — Карпов — вывалился из черного квадрата люка обратно в круглое помещение у развилки, он рухнул на колени, упираясь руками в пол, и несколько секунд просто стоял так, в позе крайнего изнеможения, пока его легкие не перестали гореть.

Один за другим, члены группы отстегивали контейнеры и ставили их рядом, аккуратно, почти благоговейно. Четыре черных ящика с мягкими амортизирующими бортами. В них лежало 232 кристалла и четыре кейса. Груз, ради которого они прошли сквозь звездный ад.

Белькасем прислонилась к стене, ее грудь тяжело вздымалась. Она смотрела не на контейнеры, а на лица своих товарищей, вернее, на их шлемы. Лица были скрыты, но позы говорили всё: сгорбленные плечи, опущенные головы, руки, безвольно висящие вдоль тела.

— Пятиминутная пауза, — выдохнул Карпов, все еще стоя на коленях. — Контроль показателей и отдых для мышц.

Они молча потянулись к гидраторам в шлемах, сделали несколько глотков безвкусной, тепловатой жидкости. Никто не смотрел друг на друга. Все взгляды упирались в пол, в стены, в эти черные ящики — куда угодно, только не во встречные глаза.

Аджей первым нарушил молчание. Он сидел, обхватив колени, и смотрел на свои перчатки, покрытые тонким слоем серо-черной пыли — смесью праха биосферы и «бытовой» пыли хранилища. Он начал тереть одну ладонь о другую, сначала медленно, потом все быстрее, с каким-то отчаянным, механическим усердием, словно пытаясь стереть с кожи не грязь, а само прикосновение к прошлому, к смерти, к ответственности.

— Кваме, — тихо сказала Белькасем, но не стала останавливать его. Она понимала — это был нервный тик, попытка контроля.

Чин, напротив, был неподвижен. Он смотрел на свой планшет, где замерли карты лидарного скана — не цифры, а сам масштаб. Призрачные контуры бесконечных рядов, заполнявших зал. Он видел море. Море точек, каждая из которых — кристалл. И на их фоне — жалкую горстку, отмеченную зеленым, которую они отобрали. Пропорция была настолько чудовищной, что мозг отказывался ее осознавать, сводя к простому, холодному ощущению: практически ноль. Эта мысль крутилась у него в голове, холодная и неумолимая, как уравнение термодинамики, доказывающее тщетность их усилий.

Карпов поднялся на ноги. Суставы скрипели. Он подошел к контейнерам, потрогал защелки, проверил, не ослабло ли крепление. Это было бессмысленно — Чин сделал все идеально. Но ему нужно было действие. Простое, физическое, понятное действие.

— Пора, — сказал Алексей, и его голос звучал чужим, плоским. — До шаттла еще идти. Подъем на поверхность. Легче не станет.

Они собрались. Подняли контейнеры и цепочкой двинулись обратно по тоннелю с «бытовой пылью».

Их собственные следы, оставленные на пути сюда, встретили их. Рядом с четкими отпечатками ботинок теперь лежали другие, странные — треугольные, с тремя точками. Их было несколько. Они никуда не вели, просто были тут, на пыли. Как будто кто-то вышел из стены, постоял, наблюдая, и растворился обратно.

Никто не прокомментировал. Даже Чин не стал сканировать. Они просто обошли их стороной, стараясь не наступать. Паранойя или реальность — сейчас это не имело значения. Им нужно было уйти.

Дорога к главному тоннелю, к лестнице в шахту, к выходу на поверхность слилась в один долгий, мучительный кошмар. Гравитация, казалось, увеличивалась с каждым шагом. Контейнеры впивались в пальцы. Спины горели огнем. Но хуже всего была тишина. Та самая, давящая тишина места, которая теперь жила внутри их шлемов, в их головах.

Когда они, наконец, выбрались из вентиляционного лаза обратно на стеклянную равнину, тусклый свет Тригардена-Альфа ударил по глазам, ослепив после подземного мрака. Они замерли, морщась. Они замерли, морщась. После тесных, оплывших тенями коридоров и давящего масштаба зала-гробницы, здесь, на поверхности, было пусто и бесконечно. Не было стен, нависающих со всех сторон, не было немого укора в позах пустых костюмов. Было только плоское, сияющее ничто, уходящее к горизонту. И в этой пустоте было странное, почти кощунственное облегчение. Здесь не было истории. Здесь был только мёртвый пейзаж.

Шаттл «Заря» стоял там, где они его оставили, невредимый, уютный огонек его иллюминаторов казался теперь символом невиданной роскоши — безопасности, тепла, своего. Они молча добрались до него, загрузили контейнеры в грузовой отсек, закрепили ремнями. Действовали автоматически, как запрограммированные машины.

Только когда люк шаттла с шипением закрылся, отсекая вид на серую громаду комплекса в отдалении, и системы начали нагнетать давление, группа смогла позволить себе расслабиться. Вернее, их тела расслабились сами — они рухнули в кресла, отстегнули шлемы с