Звереныш - Рита Хоффман

— Говоришь так, будто тебе все равно, какой исход будет у этой встречи, — заметила Герда.

— Я говорю как Мрачнейшая из темных альвов, слугу которой ваш щенок поднял из могилы. Если вы думали, что я просто забуду о том, что он натворил, то вы ошибались. Мальчишка даже не соизволил попросить прощения.

Колкие взгляды Иных обратились к Вольфу. Тот поджал губы и упрямо поднял подбородок, глядя прямо в глаза Мрачнейшей.

— Я не буду просить прощения, — в очередной раз повторил он.

— Об этом я и говорю, — прошипела Мрачнейшая. — Он не раскаивается! Он даже не понимает, что натворил!

— Я понимаю! — выкрикнул Вольф, пытаясь заглушить ропот Иных. — Понимаю куда лучше каждого из вас!

— Откуда столько спеси в человеческом выродке? — пробасил Цогль. — Грубить Мрачнейшей!.. Ты, кажется, забыл, что хагазуссы достали тебя из выгребной ямы, а Иные обучили всему, что ты умеешь!

— Не отвечай, — прошипела Герда, дергая Вольфа за рукав рубахи.

— Я благодарен за жизнь в тепле и за остальное, но унижать меня из-за единственной ошибки не позволю! — заявил он, краснея от злости.

В этот момент им двигала не только неприязнь к Мрачнейшей, но и разговор с Сурдри, перед тем как они вошли в священную рощу. Если сам Светлейший из альвов не осуждал его и понимал, зачем он это сделал, то почему остальные продолжали ненавидеть?!

«Они не видят ничего дальше собственного носа, — решил Вольф, смело глядя в разъяренное лицо Мрачнейшей. — Только Сурдри понимает меня. Только он знает, что эти глупые запреты лишают Иных настоящей силы!»

— Сейднар! — рявкнул Цогль. — Грязный заклинатель мертвецов! Как ты смеешь…

— Хватит! — Звонкий голос Анке разнесся над толпой Иных. Она вышла вперед, прижимая ладонь к груди, и обвела взглядом собравшихся. — Мы преследуем общую цель! Нравится вам это или нет, но Вольф выбран хагазуссами, и именно на его плечи ложится забота о королевском роде! Может, кто-то из вас хочет занять его место? Может, ты, Цогль?

— Ты знаешь, что это невозможно, — раздраженно прорычал тот. — Но если бы…

— Именно! Никто из нас не может сделать то, что предстоит сделать ему! Так почему бы просто не благословить его и не пожелать удачи? Он ошибся, но этого больше не повторится, верно, Вольф? — Анке перевела взгляд на него.

Она смотрела с надеждой, искренне веря, что он больше никогда так не оступится.

— Верно, — откликнулся Вольф. И похолодел от того, как легко солгал, глядя в наполненные любовью и верой глаза.

Мрачнейшая удалилась без благословения — просто шагнула вперед и исчезла, оставив после себя лишь рябь в воздухе. Ее свита последовала за ней, и только Анке осталась стоять в тени госпожи, бледная и разочарованная.

— О скверном нраве Мрачнейшей слагают легенды, — пытаясь ободрить ее, сказала Герда. — К тому же драугром обратился один из темных альвов. Это удар для нее.

— Ее сердце не умеет прощать, — вздохнула Анке.

— Когда живешь так долго, начинаешь понимать, что прощения почти никто не заслуживает, — буркнула Хеда.

— Но не Вольф! — горячо возразила Анке. — Он всего лишь человеческий ребенок!

— Ребенок, которого почти настиг козлячий возраст, — добавила Герда. — Я знала, что он обязательно сотворит что-то скверное, но даже в кошмарном сне не могла представить, что этим «скверным» станет пробуждение драугра.

— Сразу видно, что у тебя было шесть младших братьев. — Хеда плюнула на землю. — Все еще пытаешься защищать пустоголовых мальчишек.

Вольф удивленно уставился на Герду. Ему не приходило в голову, что у хагазусс могли быть семьи, он привык думать, что они сразу родились старухами и каким-то образом поселились в доме под корнями.

— А ты была младшей и всегда получала лучшее. — Герда крякнула и потерла спину. — Тяжелый нрав — то, что роднит тебя с Мрачнейшей. Может, она тоже была младшей дочерью?..

— Не смей говорить о моей семье, ты! Твоя голова всегда напоминала дырявый котел, без меня ты бы…

— Дырявый котел, да?! Напомни-ка мне, кто отказался выходить замуж и предпочел обрядиться в эти мерзкие тряпки?! — Герда дернула Хеду за рукав плаща. — Кто…

Анке подошла к Вольфу и положила ладонь на его плечо.

— Мне жаль, что Иные не нашли в себе сил уважительно проститься с тобой.

— Я нарушил главное правило, — как мог безразлично сказал Вольф. — Их это напугало.

— Это должно было напугать и тебя. Пробуждение мертвых — самое противное природе из всего, что может случиться. Мертвое должно быть мертвым, Вольф, таков закон не Иных, но всего нашего мира. — Анке вздохнула. — Представляешь, что будет, если мертвецы начнут подниматься, превращаясь в драугров? Если каждый дух, покинувший тело, обратится гастом? Если те, кто должен умереть, будут оставаться здесь, запертые в тлеющих телах?

— Мрачная картина, — признал Вольф.

— Именно это произойдет, если Завеса падет. Если королевский род прервется. — Анке обняла его, прижалась губами ко лбу и прошептала: — Пусть древние рощи и онемевшие боги хранят тебя. Я всегда буду здесь, если тебе потребуется помощь. Просто вернись в Грюневальд и позови меня.

— Анке…

Но она уже исчезла, оставив в воздухе сладкие запахи меда и молодой травы.

— Пойдем, звереныш. — Герда потянула Вольфа за рукав. — Мы расскажем, что тебе нужно будет сделать, а потом ты отправишься спать. Завтра очень важный день для всех нас.

— Уже завтра?..

— Время никого не ждет. Однажды ты вспомнишь, как стоял здесь грязным мальчишкой, а затем посмотришь на свое отражение и увидишь первые морщины на лбу. Старость искажает плоть почти так же, как Завеса.

Вздохнув, Герда запахнула плащ и торопливо направилась к проходу в корнях. Вольф же остался на улице, запрокинул голову и смотрел на еще светлое небо сквозь листву. Он старался запомнить это — тепло почти наступившего лета, волнение перед грядущим днем, принятие и нежность растворившейся в воздухе Анке.

«Витц ничего не сказал, — вдруг понял он. — Просто ушел с остальными».

Ему захотелось пойти под курган, найти троу, встряхнуть его и рассказать, как сильно он на него обижен. Но Вольф знал, что это ничего не изменит, ведь Витц — такой же, как и все Иные. Недальновидный, трусливый и жалкий. Он тоже не видит, что зловредное колдовство можно использовать, чтобы помогать, а не разрушать.

А вот Сурдри знает об этом. И он ему поможет.

* * *

Его подняли рано утром, обрядили в чужую поношенную одежду, взлохматили волосы и усадили за стол.

— Помнишь все, что мы говорили? — Голос Герды звучал непривычно глухо.

— Помню, — откликнулся Вольф. — Можно мне поесть перед…

— Нет! Полный живот затуманивает разум. Голод