Северная сага. Чëрный Ворон - Вячеслав Калинин

— Знаем мы, кто ты такой! — оборвал меня сиплый Вистан. — Заткнись, я пока не разрешал тебе говорить!

Вистан выглядел не лучше своего товарища. Довольно высокий, жилистый, с длинными руками и лошадиным лицом, совершенно тупым на вид. Волосы соломенного цвета, подстриженные под горшок. Горло его, от уха до уха, пересекал страшный рваный шрам. Так вот почему голос сиплый — кто-то уже пытался сделать ему колумбийский галстук42.

Не получилось, видать. Но ничего, я доделаю.

Я бросил быстрый взгляд на третьего. Он, по-прежнему молча, распрягал лошадей. Ага, как я и думал, Вистан и Пайс верхом ехали. И лошади у них, как я успел заметить, не какие-то колхозные клячи, а хорошие боевые кони. Вояки они чьи-то, что ли?

Кстати, одеты все трое в подобие доспехов — толстые кожаные безрукавки, перехваченные боевыми поясами. У Вистана даже ножны с мечом на поясе. Простенькие, но говорящие о многом. Остальные двое скрамасаксами и топориками вооружены. И копья к верховым лошадям приторочены. Керлы, определенно. Интересно, от чьего имени у Вистана бумага? Этот вопрос я должен прояснить обязательно, чтобы понимать, кто именно враг. Хотя, я и так подозревал, что без архиепископа Паулина и тут не обошлось. Наверняка, это его приказ меня похитить.

— Если вы знаете, кто я такой, то зачем похитили и связали? — пролепетал я. — Элдормен Бентон будет меня искать…

— Заткнись! — прикрикнул Вистан и пнул меня сапогом по ребрам.

Я картинно охнул, завалился на бок, скорчившись, и заскулил. Пускай думают, что я размазня.

— Посади его обратно, Пайс, и дай ему воды! Еще не хватало, чтобы он от жажды помер! — приказал Вистан.

Пайс выполнил распоряжение, грубо вернув меня в вертикальное положение. Потом отцепил от пояса кожаную флягу и сунул ее мне под нос.

— Пей, святоша!

Я попытался поймать горлышко губами и сделать глоток, но без помощи рук сделать это было трудно, и вода полилась мне на грудь. Пайс выругался.

— Может руки ему развязать, Вистан? — спросил он.

— Нет! Сам напои его. Позже развяжем, когда пожрать дадим.

— Мы его и кормить будем? — удивился рыжий. — На кой черт?

— Чтобы с голоду не сдох, чего тут непонятного! Нам еще три дня ехать!

Пайс снова выругался, но все же помог мне напиться.

— Благодарю тебя, добрый человек! — заискивающе улыбнулся я.

— Иди ты к дьяволу, святоша! — рявкнул мне в ответ Пайс.

Вистан, тем временем, ткнул возницу в бок, привлекая его внимание, и знаками приказал разложить костер и приготовить пищу. Глухонемой этот детина, вот что! И раб, или слуга, Вистана, судя по тому, с какой скоростью и усердием он принялся исполнять поручение.

Ладно, дождусь, когда мне развяжут руки, постараюсь добыть оружие, и вскрою всем троим нутро. Кажется, такой прыти они от меня, напуганного святоши, не ожидают. Будет им сюрприз! Но лицо мое в это время изображало жуткий страх, и я сделал вид, что усиленно молюсь, беззвучно шевеля губами и поглядывая на небо.

Солнце стало садиться за горизонт, и наступили сумерки. Глухонемой слуга уже разжег костерок и подвесил над ним котелок. Скоро вода закипела, детина щедро сыпанул в посудину какой-то крупы и покрошил вяленого мяса с луком.

Вистан и Пайс, в ожидании похлебки, принялись ухаживать за своим оружием — проверили заточку клинков, подправили, где нужно, камушком, протерли тряпочкой лезвия. Любят они оружие, молодцы. Мне очень пригодятся ухоженные клинки. Когда я их хозяев на тот свет отправлю, надо будет еще до дома Бентона добираться. А как же идти или ехать по незнакомой местности без оружия? Вот и пригодятся.

Глухонемой замычал, сообщая, что варево готово. Вистан с Пайсом оживились, полезли в телегу и вытащили из заплечных мешков, что там ехали, деревянные миски и ложки. Глухонемой навалил им по порции своей стряпни. Потом откромсал от каравая по большому куску хлеба и раздал хозяевам. Себе он тоже не забыл начислить пайку, а вот меня обошел стороной. Я промолчал. Сам просить не стану, тем более, что Вистан заявлял Пайсу, что меня накормят. Так что подожду. Заодно присмотрюсь, какое оружие легче добыть, когда мне развяжут руки.

На самом деле, очень большой плюс, что они считают меня простым священником, никчемным в военном плане человечишкой. Это мой козырь. Уверен, что никто не ожидает от меня резких движений. Им и в голову не придет, что я могу попытаться завладеть оружием и сам напасть.

Жрали все трое довольно долго. Еще и добавки попросили. Наконец насытившись, Вистан громко рыгнул и откинулся на спину, подложив под голову заплечный мешок.

— Накорми святошу, Пайс! — сын неизвестного рива кивнул на меня, широко зевая. — Мы же не звери какие-то! Ха-ха-ха!

Глухонемому он указал помыть посуду и сходить к ручью за водой, протянув пару объемных фляг.

Пайс вывалил остатки харчей в свою миску, отдал пустой котел глухонемому, а миску поставил рядом со мной на землю.

— Сейчас я развяжу тебе руки, преподобный, — сообщил мне рыжий. — Не вздумай чего учудить! Хотя, что ты можешь. Протяни руки!

Ну совсем обнаглели, ни во что меня не ставят! Ладно, сейчас увидите фокус. И момент, как раз, подходящий. Раб поковылял к ручью, теперь врагов на одного меньше. Вистан, кажется, успел задремать, даже храпит уже, вроде.

Я протянул стянутые веревкой руки и улыбнулся Пайсу, как можно добрее. Сын свинопаса достал из поясных ножен обычный бытовой ножик и полоснул по моим веревкам. Одним движением разрезал, молодец. Ножик заточен до бритвенной остроты.

Я двинул Пайсу в веснушчатое рыло в тот же миг, как упали веревки. Короткий прямой удар, прямо в челюсть. В боксе такой удар называют джебом. Я очень надеялся, что сыну свинопаса такого удара будет достаточно.

Пайс крякнул, осел передо мной на колени, а потом закатил глаза и завалился на бок, выронив нож прямо мне в руки. Хватило, значит.

Молниеносным движением я вспорол веревки, стягивавшие щиколотки, и рванул к Вистану, который только начал открывать глаза, услышав звук удара по лицу. Наверное, он подумал, что это Пайс отвесил мне затрещину. Другого объяснения его медлительности у меня нет. Я успел вовремя — сын рива схватился за рукоять меча и уже на треть выдернул его из ножен, когда я вонзил ножик ему в широко открытый глаз. Вонзил и дожал второй рукой, чтобы лезвие проникло до мозга,