Благословение Пана - Лорд Дансени

недругов! Ибо физическому и материальному от века положен предел. Но сейчас речь шла о духовных материях, и викарий искал помощи – искал с тех самых пор, как началась эта история, и на помощь все еще уповал и рассчитывал. Телеграмму, несомненно, послали (то была одна из последних телеграмм, отправленных из Уолдинга), и о том, что ее не удалось доставить адресату, никакого извещения не приходило. Так что Анрел знал: для того чтобы отыскать странного чудака, короткого адреса вполне хватило. И теперь, по-видимому, оставалось только ждать.

Иногда викарию казалось, что Августа своим многозначительным молчанием как бы дает понять: ему следует действовать самостоятельно. Но как? Анрелу казалось, что в нынешнем духовном кризисе совет ему может дать разве что сам епископ. Ну, или Перкин. Человек, которого беспрестанно швыряют туда-сюда духовные шторма. Мореход, бороздящий просторы неизведанного.

Итак, Анрел ждал и молился о Перкине. Как-то раз викарий в отчаянии поднялся по склону со своей стороны долины и отправился в меловые холмы повидаться с Уэлкином. Уэлкина он застал в поле.

– Ну как, Уэлкин, – спросил он, – бородавки-то сошли?

– Нет, сэр. Она разучилась их излечивать.

Этого-то викарий и боялся.

– Видать, сноровку утратила, сэр, – продолжал Уэлкин.

– Да всё она может, – вознегодовал викарий, – просто почему-то не хочет.

– А я так думаю, сэр, что больше не может, – гнул свое Уэлкин.

– Может, – с горечью повторил викарий. – Эта – может. – И он ушел, бормоча себе под нос те же самые слова и тоскливо размышляя о том, что все его бросили в час нужды – даже святая Этельбруда.

На той же неделе он как-то раз столкнулся с Томми Даффином на холме поутру, и остановился, и заговорил с ним, и по его бездумному, ничего не выражающему лицу понял, что перед ним не юный гений, уводящий людей от устарелых обычаев к чему-то новому; нет, в теле и в мозгу Томми Даффина просто-напросто расположилась на привал некая заплутавшая сила – на пути из прошлого неведомо куда.

– Томми, а ты нынче вечером опять на своей свирели играть пойдешь? – спросил викарий в лоб.

– Не знаю, сэр, – отозвался Томми.

– То есть сегодня ты играть не собираешься?

– Ох, да не знаю я, сэр.

Верно, так и есть. Заплутавшая сила. А Томми – всего-то навсего замшелый камень в ручье, на который путник ненадолго поставил ногу. Откуда бы мху знать зачем?

В течение всей этой недели потихоньку возвращалась назад всевозможная вековечная мелюзга: вьюнок карабкался по изгородям наверх, к свету; сорняки навестили сад и безнаказанно обосновались пообок со своей более пышной родней; крохотные растеньица без помех пускали корни в щелястых ступеньках, над тропинками высунулись усики, словно бы прощупывая воздух; вот уже и мох услышал добрую весть и незамеченным, почти невидимым пробрался в укромные местечки, мечтая, что погостит здесь подольше и тайком разрастется и подчинит себе все, кроме разве очертаний всего того, что захватит; услышал и плющ и принялся строить планы, уповать и надеяться, ведь в то время, как каждый его листок хочет одного только – повернуться к солнцу, глубинная сердцевина, что гонит живицу к усикам, угрюмо грезит в одиночестве о победе над городами. На лужайки сбежались кролики, и расхрабрились, и нашли салат; и что-то подсказало лисам, что можно беспрепятственно спускаться по склону еще ниже, ведь жители деревни уже не внушали зверью благоговейного страха – теперь, когда уолдингцы постепенно сходили с дороги, которую указали им пар и сталь, и шаг за шагом возвращались к более земным обычаям, ведомым лисам.

На протяжении всей недели мелкие сорные травки прокрадывались назад одна за другой – так солдаты разбитой армии вразброд приходят назад после разгрома и, вновь сплотив ряды, готовятся возобновить борьбу на том самом поле, где потерпели поражение; да так оно и было, ведь войну с сорняками выигрывают всякий раз, как строится деревня, хотя побежденная зеленая армия в конце концов возвращается вспять.

С каждым днем дела в деревне шли хуже и хуже, но викарий верил, что еще не все потеряно: он цеплялся за надежду, что миссис Даффин, ревностная прихожанка, как следует пожурит сына и покончит со злокозненной флейтой раз и навсегда. А если и эта надежда не оправдается, останется только Перкин.

И вот настало воскресенье: с тех пор как Перкину отправили телеграмму, прошло пять дней или даже шесть, считая и тот, когда он должен был ее получить; за семь дней от Сничестера до Уолдинга дойти нетрудно даже человеку в возрасте; можно даже и побыстрее.

А церковь снова была полна.

Значит, война еще не проиграна! Викарий удивлялся про себя, что не видит ни тени радости в лице Августы, которая сидела на скамье прямо перед ним.

Никакой такой особенной проповеди он прихожанам не прочел. Нужды в том не было: Анрел ждал, что Перкин посоветует ему, как вести себя дальше, и возлагал надежды на миссис Даффин – он ясно видел ее капор; глядишь, беда еще развеется! Сегодня именно миссис Даффин должна была вести занятия в воскресной школе. Если она по-прежнему готова этим заниматься и по-прежнему приходит в церковь, в деревне не так уж все и плохо, как может показаться на первый взгляд, что бы уж там ни вытворяла миссис Энд. Занятия в воскресной школе начинались в три; Анрел решил, что наведается туда к миссис Даффин; он ведь еще раньше собирался с нею повидаться.

И хотя он не вкладывал в свою проповедь никакого специального воззвания, чтобы вернуть заплутавших прихожан на путь истинный, однако ж первые две заповеди[23] викарий зачитал с непривычной для него торжественностью. Воистину, после первой заповеди, которую он проговорил звенящим от волнения голосом, он выдержал небольшую паузу, чтобы в наступившей тишине слова глубже проникли в души. Надо думать, прихожане прочувствовали их воздействие, да только при нынешнем катастрофическом положении дел этого было недостаточно. Служба закончилась; Августа не сказала ни слова. Викарий понимал: жена считает, что он должен расстараться и предпринять какие-то шаги сам. Что ж, он и предпримет – как только явится Перкин.

На выходе из церкви Анрелы снова столкнулись с мистером и миссис Даффин, хотя Томми с ними не было.

– Вы ведь сегодня занятия в воскресной школе ведете, – промолвил викарий. – Верно, миссис Даффин?

– Видите ли, сэр… – начала было она.

– А как же, всенепременно! Ты ж сама нынче утром так и сказала, – перебил Даффин. – Да, сэр, конечно ведет.

– Ну да, я проведу занятия, – заверила миссис Даффин, – но…

Только это Анрелу и хотелось услышать.