Благословение Пана - Лорд Дансени

Вернувшись домой, Анрел сел обедать в превосходном расположении духа – впервые за много дней. В конце концов, воскресная школа более чем уравновешивала отступничество миссис Энд. Пока работает воскресная школа и люди приходят в церковь, приход, стараниями викария, остается верен христианскому духу праведности и благочестия, какой бы уж враг ни рыскал у его границ. Раз миссис Даффин готова вести занятия в воскресной школе и со дня на день должен прибыть новый союзник, все еще может наладиться. Викарий воспрянул духом, но Августа сидела молча с таким видом, что, если посмотреть на нее не прямо, глаза в глаза, а искоса, украдкой, то казалось, в лице ее застыл ужас.

Время тянулось невыносимо медленно; без чего-то три викарий вышел из дому и зашагал вниз по холму, дабы получить и оказать поддержку в маленькой классной комнате, где, как ему представлялось, вера христианская издавна сдерживает натиск язычества. Как ни странно, дорога была пуста. Анрел не встретил ни души, пока не столкнулся со старой миссис Тичнер – она шла от воскресной школы. Старуха сразу поняла, куда тот держит путь.

– На вашем месте, сэр, я бы туда не ходила, – посоветовала она.

– Не ходила куда, миссис Тичнер? – спросил викарий, никак не ожидая, что старуха отследила его неотрывный взгляд, обращенный к школе, и его решительный шаг, и уж тем более не веря, что она знает, какие мысли его тяготят, и способна сложить два плюс два куда быстрее, чем сам он успеет разглядеть хотя бы одну из этих двоек.

– В школу, сэр, – объяснила миссис Тичнер.

– Не идти в школу! – воскликнул викарий. – Почему же?

– Да прямо и не знаю, сэр.

– Но почему нет-то?

– Да вот пришла мне в голову такая фантазия, сэр!

Ох уж эти поселяне – вечно напускают на себя загадочность, стоит задать им простой вопрос! Анрел не в первый раз это замечал. Ощущение такое, словно вдруг выросла стена; нет, скорее, что-то еще более примитивное; словно внезапно установили переносной плетень, защищающий от волка. Так деревенские жители отгораживаются от посягательств просвещенного ума, стоит им заподозрить, что просвещение к ним подбирается. Старуха вроде бы и сама собиралась что-то сказать викарию – если бы не его внезапные расспросы: все равно как если бы подкрадывался волк: раз! – и преграда воздвигнута, и теперь никакие уговоры не помогли бы викарию продвинуться хоть на шаг ближе. Какой такой ее фантазии, какому такому тривиальному сокровищу ее ума повредил бы старик-священник, если бы его подпустили чуть ближе к ее помыслам? Но увы, не стоит и пытаться. Что ж, он пойдет и все увидит своими глазами.

И все-таки миссис Тичнер осталась стоять на месте: она проводила викария взглядом, словно бы жалея, что не сумела его удержать. Вот несносная старушенция; c какой стати она причину-то не объяснила? Так ведь нет, старухи вполне довольствуются своими нелепыми древними поверьями; причины их не интересуют.

– Я бы не ходила, сэр, – крикнула она вслед Анрелу.

Проходя мимо окна, викарий заглянул внутрь: миссис Даффин восседала за учительским столом, а учеников в классной комнате, насколько он мог видеть, собралось еще больше, чем обычно. Там были и дети, и парни постарше. Миссис Даффин с ее гагатовой брошью и в черном капоре на мгновение внушила викарию уверенность в незыблемости старого уклада, так же как внезапно взвившееся знамя ободряло солдат на полях древних сражений. Но тут послышалось нечто странное: викарий замер и насторожил уши. Миссис Даффин что-то декламировала нараспев – медленно выговаривая слова. А слова-то были не совсем английские! «Иго, пан, пантон, тон» – и что-то еще. Затем миссис Даффин умолкла и повторила все сначала. Так что викарию удалось разобрать часть фразы: «Иго, пан, пантон, тон, лофон, эр, ка, дэ». А потом напевный речитатив дошел до слов, которых Анрел не запомнил. Однако в воспоминаниях они были. Словечко тут, словечко там, и каждое, словно перезвон старинных колоколов, звало его назад, в Кембридж. Ба! Да это ж греческий! Анрел не считал себя ученым-филологом. Но он не вовсе позабыл греческий со времен Кембриджа – сколько ж воды с тех пор утекло! Странно, как звук этих слов спустя столько лет воскресил в его памяти реку Кэм, и плоскодонки, и, ох ты, батюшки! – юность. Но греческий – здесь, в классной комнате Уолдинга? Что такое затеяла миссис Даффин? И тут внезапно до Анрела дошел смысл услышанного. Те несколько слогов, что ему запомнились в начале странного речитатива, сложились вместе в слова, а слова составили фрагмент связной фразы:

ἔγω παν πάντων των λόφων Αρκαδίου βασιλευς.

Анрел не знал, что такое «λόφων»: позже он справился со словарем и убедился, что это слово означает «склоны». А на тот момент он понял его как «долины» – и не слишком-то ошибся. «Я Пан, всех долин Аркадии царь».

Так вот чему она учит детей! Чему-то настолько прекрасному, и странному, и да, пагубному, что оно все эти годы сохранялось у нее в памяти.

– Треклятое благословение Пана! – закричал вслух викарий.

Глава 28

На битву во всеоружии

Тем вечером, когда Анрел вернулся домой и Августа, не вставая с кресла, просто молча подняла на него взгляд, он ответил на ее мысли словами:

– Да, я должен что-то предпринять.

А говоря, что он должен что-то предпринять, и памятуя о том, с каким врагом ему приходится иметь дело, викарий, само собою, подразумевал: необходимо сделать всё, что в человеческих силах. Августа кивнула.

– Но почему, почему он объявился именно у нас? – воскликнул Анрел.

Августа окинула взглядом отрадный склон долины – этот дикий край во всей его первозданной красе: трава блестела под солнцем; ничего из того, что изменило мир в беспокойном девятнадцатом веке, пейзажа не портило. Солнце светило все утро и весь день, а под вечер из леса прокрадывались тени. На исходе лета по склонам буйствовал тимьян – словно оравы детишек из народа фейри, и в золотистом вечернем мареве густо растекался его пряный запах. А в начале лета шиповник поил таким благоуханием пролетающие ветерки, что Августа гадала про себя, как далеко распространяется блуждающий аромат и не достигает ли он городов, жители которых знать не знают о шиповнике, – не ощущают ли его сладкий дух и там, пусть хотя бы в снах? Хорошо, пусть не люди, но наверняка – ночные мотыльки с блестящими зелеными глазками, что плывут в этом душистом потоке. Отрадный склон, что и говорить.

– А почему бы и