Синий Звон - Роман Суворов

– С чего всё началось? – Ротмистр достал чистый лист и приготовился записывать.

* * *

Ещё затемно, когда тонкий серп молодой луны едва скрылся за горизонтом, а заря даже и не думала явить свой юный лик, послушник Матвей, плюгавенький неопределённого возраста мужичонка со снулым лицом и рыбьими глазами навыкат, ради одному ему известного дела, покинул свою узкую келью и тихо пробирался по монастырскому саду, надеясь, что его путешествие не будет никем замечено. Под запахнутой полой рясы приятно бултыхал своим уже ополовиненным содержимым большой, оплетённый старой лозой кувшин. Послушник собирался перепрятать его в холодке до наступления следующего, обещавшего быть весьма приятным, вечера.

Со стороны денно и нощно открытой нараспашку калитки послышался шорох шагов.

– Это кого несёт не свет ни заря? – недовольно пробурчал Матвей и, стараясь не шуршать ветками, забился поглубже в темноту ближайшего куста.

Незнакомый статный силуэт как раз миновал калитку и уверенно зашагал в сторону монастырского источника. Громкое эхо шагов раздавалось в кристальном предутреннем воздухе.

– Видать, кудеснику из мирян срочно потребовалось восстановиться, – с облегчением пробормотал немолодой послушник, ласково баюкая драгоценный кувшин.

Гость сделал ещё несколько быстрых шагов, как вдруг, когда перешагнул некую невидимую границу, что-то резко изменилось в воздухе: словно перед грозой, запахло электричеством; часто, с сухим треском налился светящимся золотом и начал разбрасываться зелёными искрами казавшийся украшением небольшой, установленный у дорожки сада крест, вписанный в восьмиконечную кудесническую звезду – символ тысячелетнего единства церкви и чародейства; а вдалеке, по всей видимости, в караулке, взвыл неприятный голос сирены.

Золотое сияние осветило лицо незнакомца, до того полускрытое мраком. В свете первой вспышки, высветившей его черты стало понятно, что обладатель статной фигуры – молодой человек, лет от силы двадцати, с правильными и какими-то даже смазливыми чертами – такими, от которых немеют юные барышни, а лица женщин постарше приобретают характерное хищное охотничье выражение. Однако чем дольше сияние креста осеняло молодого незнакомца, тем всё более и более прозрачной становилась его кожа, из-под которой ухмылялся жутким оскалом нечеловеческой челюсти чёрный череп, а глаза, оставшиеся в глазницах, обзавелись яркими красными точками взамен зрачков. Растерявшаяся было нежить оторопело повернула голову в сторону слепящего креста и прикрыла глаза рукой, сквозь кожу которой так же просвечивали чёрные кости.

Матвей, ни жив не мёртв, полз задом, пытаясь скрыться от страшного ночного путника.

– Господи, Господи! – истово шептал он, позабыв все молитвы. – Никогда больше, слышишь, Господи! Никогда не буду больше пить! Только бы уйти, только бы скрыться! Никогда, слышишь, Боже?

Оглушительно хрустнула ветка.

Послушник, спина которого обливалась холодным потом, замер, забыв, как дышать.

Нежить повернула на раздавшийся в тишине звук мерзостный, совершенно лишившийся кожи череп.

– А-А-А! – вскочил из укрытия Матвей, совсем потеряв от ужаса голову. – Чур меня! Нечистый! – заорал он на всю округу и со всей силы метнул в незнакомца свой драгоценный, до того тщательно сберегаемый кувшин.

К сожалению, меткость послушника оказалась не на высоте. Не в последнюю очередь, видимо, от того, что хозяин кувшина успел за эту прекрасную ночь сделать его скорее наполовину пустым, чем наполовину полным.

Жалобно хрустнула лоза, сохранив внутри плетёного объёма глухо стучащие друг об друга глиняные осколки, а залившая округу сивушными запахами драгоценная влага потекла по кресту, приглушив его яркость.

Мгновенно пришедшая в себя нежить совершила огромный прыжок куда-то в сторону источника, а дурно попахивающее бесчувственное тело лишившегося чувств Матвея, ломая ветки рухнуло на землю.

Заря нового дня осветила самые высокие маковки колоколен, и тут же на самой массивной из них низким басом загудел первый удар набата.

* * *

– А не привиделось ли это всё Вашему послушнику? – поднял глаза над записями Рыжков. – С пьяных глаз чего только не примерещится.

– Если бы, – чуть хмыкнул настоятель. – Сторожевой артефакт сработал, и это главное, а уж в том, что бывший послушник увидел нашу нежить, заключена большая доля везения.

– Что с ним, кстати? – На лице ротмистра отразилась смесь жалостливого участия и какой-то едва сдерживаемой смешинки.

– Тяжким трудом в выгребной яме будет искупать свою грешную слабость, – прыснул неподобающим его сану смешком старик. – Тем более её давно пора было чистить.

– Но, заметьте, какой смельчак, – вступился Антон Владимирович за провинившегося послушника, – хоть опростался, да не всякий перед тем, как рухнуть в забытьё от страха, сперва кинет в предмет ужаса тем, что под руку подвернулось.

– Так он ведь и не попал! – уже в полную силу рассмеялся отец Вениамин.

– Ну… Целкость – дело наживное, – поддержал учителя ротмистр. – Эх, нам бы в третье отделение да пару бы таких отчаянных молодцов на перевоспитание отправить, – вроде в шутку продолжил жандарм.

– Боюсь, вы там их не перевоспитаете, а совсем наоборот, – вздохнул настоятель. – К тому же я и так уже… Лучшего ученика для жандармерии не пожалел. Буквально от сердца оторвал, – тоже вроде бы смеясь, отмахнулся старик.

– Но всё же подумайте, – блеснул глазами командир третьего отделения, лицо которого приобрело настойчивую серьёзность.

– Подумаю, – ответил старик. – Время есть. Пусть пока епитимью отрабатывает…

– Вот и ладно, – удовлетворённо хмыкнул ротмистр, понимая, что его учитель уже, возможно, принял решение – И всё же что из себя представляет наш фигурант?

Настоятель задумался и начал вслух рассуждать:

– Даже так сразу побоюсь предположить. – неуверенно начал он. – Судя по сбивчивому описанию… Вашего протеже, – тут настоятель многозначительно поглядел на Антона Владимировича, – могу сказать, что это точно не упырь,[22] не навья[23] и не навка.[24] Те сразу бы развоплотились серым прахом, едва только воссиял сторожевой крест. Не оборотень. Этот бы перекинулся в свете охранных чар и уже лютым зверем понёсся бы куда глаза глядят, лишь бы подальше от жгучего чародейского огня. Да и чёрные кости… На что-то это похоже, но не могу взять в толк. Чёрные кости, – повторил задумчиво настоятель.

– Когда осматривали место происшествия, что-то особенное заметили? Обнаружили какие-то следы?

– Разве что вот. – Отец Вениамин открыл ящик стола, достал оттуда нечто завёрнутое в тряпицу и бросил на стол с таким брезгливым выражением лица, будто это был копошащийся клубок только что вылупившихся гадюк.

– Позволите? – Ротмистр осторожно развернул отрыв дерюги и обнаружил