Синий Звон - Роман Суворов

неряшливой рясе мужичина средних лет и столь же серой заурядной внешности, на лице которого выделялась лишь краснота ноздреватого носа, бросил из-под бровей подозрительный взгляд на приближавшегося жандарма, другой же равнодушно продолжал своё дело, даже не обернувшись.

– Бог в помощь! – светло улыбнулся ротмистр.

– Вам того же, господин кудесник, – буркнул первый и отвернулся, начав усердно загонять осколки кувшина и промокшую смятую лозу в подставленный жестяной совок.

– А что-то больно вы не в настроении? – поинтересовался Рыжков.

– С чему ему быть, настроению-то? – хмуро пробормотал куда-то в сторону послушник. – Мало того, что переполох такой, да и нежить, того гляди, из-за любого угла выскочит, так ещё и… Одного вон с простейшим ведь делом отправили: кувшин в холодок положить. Теперь ни кувшина, ни товарища. Ни горло промочить, ни поговорить не с кем.

– Ну а как же вот этот твой соратник? – развеселившийся ротмистр кивнул на второго, который, впрочем, так и не проявил ни малейшего интереса к подошедшему жандарму.

– Да глухонемой он. И больно правильный какой-то. Сколько раз предлагали, ни в какую.

– Весело же вы монастырское послушание проводите, – едва сдерживал смех Рыжков. – А друг твой, которого ты с кувшином отправил, он кто есть-то? – поинтересовался ротмистр, явно рассчитывая побольше узнать о своём «протеже».

– Мотька?

– Может, и Мотька.

– Пропащий человек!

– А что с ним?

– Да подвизался зимой ещё истопником у одного местного помещика в городской усадьбе поработать. Доступ имел во все помещения: в печах да каминах огонь разводить да поддерживать. Раз увидал в гостиной резную шкатулочку, да не выдержал искушения – хватанул с видного места. Потом одумался, принёс обратно, повинился. Да вот только к тому моменту шкатулку уже с полицией искали. Ну а барин-то добрый был. Велел плетей ему всыпать, да перед выбором поставил: либо на каторгу за воровство идти, либо в монастырь. Такие дела.

– И вы, значит, втроём одну келью и делите?

– Так и есть. Этот… – разговорившийся приятель Матвея кивнул в сторону глухонемого, – всю ночь поклоны бьёт да мычит что-то, а мы, значит, чтоб спалось хорошо, да и вообще… Пару глотков для настроения делаем и на боковую. А сегодня засиделись что-то, жизнь вспоминая. Вот Матвей только под утро и ушёл кувшин прятать.

– Как же ты, братец, постриг принимать будешь, с такой-то пагубной страстью? – посерьёзнел Антон Владимирович.

– А что мне тот постриг? – пожал плечами послушник. – Меня сюда силком, считай, сдали. Жена… Такая, разэтакая. – Тут мужичина сплюнул прямо в совок. – Говорит: «Детей не кормишь, денег в дом не несёшь, только пропиваешь всё! Ещё и на рыбалке прошлым годом застудился. На что такой мужик нужен?» Вот и сдала сюда послушником.

– А ты что, телок, чтоб баба тебя, как на верёвочке, повела да в монастырь сдала?

– Да я и сам, может, хочу, – насупился послушник. – Куда мне от неё, постылой, податься? Я же и пить-то с того начал, что она уж сколько времени с красавчиком-соседом якшается, думает, не видит никто.

– Так выгнал бы – да вся недолга́? – удивился жандарм.

– А дети? Детя́м-то мать нужна… – Неудачливый муж возвел лицо к небу, закрыл глаза и, немного постояв, отмахнулся: – Эх, Ваше Благородие, не лезьте Вы мне в душу!

– Ну как знаешь. – Рыжков потёр затылок. – Да ты только учти, что отец Вениамин строг. Не даст благословения на постриг пьянчужке. Скорей погонит взашей.

– Да и пусть гонит! – вернулся к своим делам послушник и, уже стоя спиной к собеседнику, пробормотал: – Прогонит, странником на юг подамся.

Антон Владимирович не стал больше отвлекаться и, быстро сориентировавшись, пошагал к монастырскому источнику, в сторону которого, по рассказу единственного свидетеля, и скрылась неотличимая от человека нежить.

* * *

Елена Ланина уже который день тратила по нескольку часов, сидя у монастырского источника, где пыталась выполнять вроде бы нехитрые наставления отца Вениамина: сидеть с закрытыми глазами, не отвлекаться ни на что боле, кроме как наблюдать внутренним взором за перетоком энергии, а главное – не засыпать. Настоятель советовал переучивающейся ведьме набраться терпения в надежде, что скорей рано, чем поздно, грань её дара изменится и она сможет вычленить из ярко-белого энергетического жгута, требуемую кудеснице для создания чар изумрудную нить – тот самый «дух». Но надо сказать, что никаких особых в себе изменений она не ощущала, что для девушки, до трагического происшествия с Мельничихой мнившей себя уже практически самостоятельной ведьмой, у которой всегда всё получалось с лёгкостью и как бы походя, было сравнимо с тем, что, будто бы на бегу, она, споткнувшись о камень, теперь никак не может подняться, забыв как не то что бегать, а вообще ходить.

– Доброе утро, Елена Игоревна! – поздоровался Рыжков с бывшей подопечной Мельничихи.

– Здравствуйте, Ваше Благородие! – от неожиданности вздрогнула Елена, открыв глаза.

– Пытаетесь выделить из общего потока «духовную» составляющую?

– Именно, – печально подтвердила догадку бывшая ведьмочка. – Но у меня ничегошеньки не выходит! – поделилась она.

– Ничего, помню, и сам я не меньше недели провёл, занимаясь тем же. Вот прямо тут, на этом самом месте, – подбодрил жандарм девушку. – А ведь я был совсем ребёнком с очень пластичным детским воображением.

– Думаете, у меня получится?

– Несомненно. Просто расслабься. Не отвлекайся на мысли о том, что «Ах! У меня не получается», – состроил испуганную гримасу Рыжков, будто передразнивая внутреннего паникёра ведьмочки. – Представляй, что ты видишь эту зелёную нить, и, в конце концов, она появится перед твоим внутренним взором.

– Так просто?

– В том-то и дело, что для любого одарённого это очень просто. А ты – почти доучившаяся ведьма. А значит, умеешь видеть потустороннее. Просто не привыкла.

– Я попробую! – с чуть большей уверенностью улыбнулась Ланина. – Да и что остаётся делать? Ведьмой-то мне уже не стать…

– Давно ты тут занимаешься? – перешёл к делу ротмистр после небольшой паузы, во время которой он внимательно осматривал окрестности источника и, казалось, даже пытался заглянуть под покров зелёных вод прудика.

– Да около часа уже, наверное, – задумалась чуть потерявшаяся во времени девушка.

– А как ты попала сюда? Монастырь же на осадном положении.

– Мне выделили комнату в гостевом