Вор с двумя именами - Илья Соломенный

безумия, когда всё подуспокоилось, я нашёл в себе силы и смелость прийти к сёстрам Арикель. Помню, как поднялся по их чёрной лестнице, пахнущей воском и лавандой, и как моё сердце колотилось где-то в горле…

Алиса встретила меня с тем же безумным блеском в разноцветных глазах, но в её улыбке появилась новая, колючая нотка. Элира же была холодна, как всегда, но в её взгляде я прочитал нечто новое — не гнев, а… оценку.

Или, скорее — переоценку.

Они, конечно, были в ужасе. А как иначе? Их «юный гений» не просто украл артефакт — он устроил грандиозный переполох на весь город!

Я не стал им врать. Почти.

Рассказал, как всё прошло, сознался, что Компас «потаскал» меня по разным злачным местам. Я описал эти «прыжки» — безлично, словно отчёт о неудачном задании, и видел, как взгляд Элиры становился всё острее, как она складывала в уме разрозненные слухи, которые уже ползли по городу, и сопоставляла их с моими словами.

Конфликта из-за «осложнений» не случилось — сёстры были слишком умны для этого. Сдать меня — означало бы признать своё участие. Ниточки вели бы и к ним, а связываться с Герцогом и Баронами близняшкам Арикель явно не улыбалось.

Так что мы… Скажем так — заключили молчаливое перемирие.

Но всё же соврать пришлось.

Когда Алиса с хищным любопытством спросила: «Ну и где же наш ключик к Небесному Граду, Крабик?», я посмотрел ей прямо в глаза и «честно» ответил, что потерял его во время последнего «прыжка», когда меня вышвырнуло на кладбище.

Я признался, что прятался от Зубоскала в склепе (Элира всё равно бы узнала о том, что меня там видели — в её связях я уже давно не сомневался), и Компас позволил мне бежать. Но после этого якобы он вырвался из моей руки и исчез.

И, разумеется, я ни словом не обмолвился о Лаверии.

Помню, как тяжело Элира тогда молчала, каким говорящим был её взгляд — как свинцовый слиток! Я видел, что она не до конца верила мне, но доказать ничего не могла.

Но сёстры не стали пытать меня или следить за мной. Они приняли мои слова, и на какое-то время залегли на дно. Алиса и вовсе уехала из города на пару месяцев.

Где-то на полгода в нашем общении наступила звенящая пауза.

А потом, словно ничего и не произошло, они снова начали выходить на связь. Сначала осторожно, с мелкими поручениями — украсть какую-нибудь безделушку, подбросить письмо. Потом снова появились дела посерьёзнее — но уже без былого безумия, просто обоюдовыгодные кражи.

Так что да, время от времени мы всё ещё работали вместе. Старая песня, но с новыми, более «осторожными» куплетами.

А вот Зефиру не повезло. Его схватили в особняке Хэмли и упекли за решётку. Что с ним стало дальше — я не знал. Ходили слухи, что его пытали, допрашивали, но, как с усмешкой заметила потом Алиса, «он не знал, кто его нанимает».

А ещё он не знал меня в лицо — так что с этой стороны ни к сёстрам, ни ко мне вопросов у властей, «теневых» и «чешуйчатых» тоже не возникло.

Зефир стал разменной монетой, козлом отпущения, в ту ночь. Жалел ли я его? Да, наверное — немного и недолго. Но в целом — мне было абсолютно плевать на незнакомого мага.

Я вздохнул. Два года…

За это время можно много чего успеть. Особенно если не спать ночами и постоянно смотреть в оба.

Из заурядного воришки из Трущоб, каким я был тогда, я превратился в… Ну, без ложной скромности могу сказать, как есть — в лучшего вора Артанума. В того, о ком шепчутся в тавернах и чьё имя — второе имя — заставляет трепетать купцов от страха за свои богатства, а глав гильдий — ожесточённо сжимать кулаки.

«Паук».

Самая большая ирония моей жизни. Иногда мне даже было немного жаль, что нельзя признаться никому — ни пьянице Барни из моего любимого заведения в Трущобах, ни даже Алисе с Элирой (которые и не думали, что я без них проворачиваю невероятные ограбления!) — что все эти громкие дела, все эти «невозможные» кражи, о которых слагают легенды, провернул я.

Тихий паренёк из Трущоб по кличке Краб. Для всего «теневого» мира я так и оставался им — не слишком удачливым, вечно в синяках, но живучим середнячком. И это было моей лучшей защитой.

Ибо безопасность дороже славы.

Но вся эта слава, вся эта репутация «Паука»… Это была не просто моя прихоть, не желание потешить самолюбие. Каждое дело, каждая украденная безделушка или ценнейший артефакт были частью одного большого, сложного и безумного плана.

Плана, который мы разработали вместе с Лаверием.

Белгард, надо отдать ему должное, оказался не просто болтливой пушистой белкой с другой «ветви» (удивительно, но теперь меня это совсем не удивляло!). Он был гениальным стратегом и механиком. И пока я бегал по крышам и взламывал сейфы, он, сидя в нашем тайном логове и попивая какой-то свой отвар из странных трав, анализировал слухи, карты, старые свитки, которые я добывал.

Он выстраивал схему, вычислял слабые места в защите моих целей, мастерил оборудование. Наш план напоминал дверь с сотней замков, к которым мы по одному собирали ключи.

Каждое моё «дело» было таким ключом. Одни открывали доступ к информации, другие — к ресурсам, третьи — к нужным людям.

И сегодня я получил ещё один такой «ключ».

Свернув с оживлённой улицы, я оказался в переплетении проулков рядом с Копчёным рынком. Воздух здесь пах мокрым булыжником и дымом — ни единого намёка на тухлятину. Дойдя до нужного места, я нырнул в тупик и провёл ладонью по шершавой стене, нащупал скрытую заступку.

Тихий щелчок, и часть кладки бесшумно отъехала в сторону, открывая узкий проход.

Внутри пахло совсем иначе: воском, кожей, остывшим металлом и слабым, но стойким ароматом жареных орехов — визитной карточкой моего сожителя. Прежде чем сделать шаг, я провёл пальцами по стене прохода, нащупав три почти невидимых проволочных усика. Слабый щелчок разрядки, и я вошёл, чувствуя, как с петель сходит невидимое напряжение.

Ловушка была отключена.

Наше тайное логово было просторной мастерской, вырубленной в скальном основании под старой коптильней. Сводчатый потолок, укреплённый стальными балками, терялся в тенях, но мягкий свет исходил от матовых стеклянных сфер, вмурованных в стены — разработка Лаверия на основе светящихся грибов. Воздух был свежим благодаря системе медных трубок, тянувшихся куда-то