Упрямая Истинная для Ледяного Дракона - Юлианна Винсент

Как будто я схватил не студентку, а живой, оголенный провод, подключенный к какому-то невыносимо яркому источнику энергии. Рука слегка ныла, будто обожженная не пламенем, а чистой, нефильтрованной силой. Это раздражало.

Все в ней раздражало. С того самого момента, как она впорхнула в кабинет Ардена, вся в этом идиотском желтом пятне, с глазами, полными страха и дерзости одновременно.

Она была как громкий, фальшивый аккорд в идеально выстроенной симфонии тоски и формальностей. Ее ответы были не из учебников, а из жизни — грязной, непричесанной, практичной. “Печеньки”?. Боги. Какая пошлость. И какая дьявольская эффективность.

Я наблюдал, как она стоит посреди зала, отряхивая пыль со своего ярко-ребящего платья и ее взгляд скользит по моему царству забвения. Не с ужасом, нет. С профессиональной, клинической оценкой.

— Хм, интересный случай глубокой депрессии в архитектурной форме, — задумчиво протянула она.

Это было… ново. Обычно здесь либо рыдали, либо цепенели. А она — оценивала.

Раздражение клокотало во мне, как подземный гейзер под ледником. Какая-то часть меня, та, что привыкла все брать силой и не терпела неподчинения, хотела ее напугать, сбить спесь, заставить пожалеть о своей наглости.

Но вместо этого я предложил ей сделку. Возможно, самую выгодную сделку в ее простой, человеческой жизни.

“И чем я только думал? — я мысленно закатил глаза от недовольства собой. — Явно не мозгом! Еще и к Крайану на поклон придется идти. Придурок!”

— Разумно, — сказал я, заставляя свой голос звучать ровно. — Письменный договор, скрепленный магической печатью. Я подготовлю все. Завтра.

Ее лицо — открытое, выразительное, совершенно не умеющее скрывать мысль — заиграло целой гаммой эмоций: от недоверия до жадной надежды.

Надежда выглядела на ней особенно нелепо. Как будто одуванчик решил вырасти прямо на леднике.

— Твое молчание я приму как согласие на условия, — отрезал я, обрывая поток ее немых вопросов и собственных глупых мыслей. — Располагайся.

— Но… — успела возразить она, но я уже щелкнул пальцами в воздухе и исчез.

Я материализовался в своем кабинете в самой высокой башне. Мне нужно было побыть одному и все обдумать в тишине, потому что от переизбытка людского шума в моей жизни сегодня, я, кажется, наделал кучу необдуманных поступков.

Комната была просторной, аскетичной и холодной. Как и я. Здесь не было лишних вещей. Только стол, кресло, полки с древними фолиантами и один-единственный витраж с изображением ледяной пустыни.

Уселся в кресло и достал из ящика стола знакомую папку. Ту самую, которую я незаметно стащил со стола Грейстоуна, когда тот отвлекся на наш спор и отправил телепортом сюда.

На обложке было написано: ”Летиция Саншайн. Личное дело”.

Открыл ее, ожидая увидеть стандартные биографические данные: оценки, пройденные практики, рекомендации.

Но все оказалось… глубже.

Желтое платьишко оказалось набором контрастов. Отличные оценки по психологии и смежным дисциплинам сопровождались замечаниями о “проблемном поведении”.

— Интересно, что имеется ввиду под словом “проблемное”? — задумчиво пробормотал я.

А “склонность к неподчинению и сарказму”, которую я уже успел прочувствовать на собственной ледяной шкуре, граничила с “ невероятной эффективностью в кризисных ситуациях”.

— А вот это то, что нужно!

Практика в детском саду: ее отчет о психологическом климате среди воспитателей привел к увольнению заведующей и реформе всего учреждения.

“Может меня отсюда тоже уволят после ее практики?” — тяжело вздохнув, малодушно помечтал я про себя.

Практика в тюрьме: ее рекомендации по работе с отделами безопасности и охраны снизили уровень конфликтов на 30% за два месяца.

Девчонка умела влиять. Умела менять системы.

Я невольно покосился на свою руку, в которой все еще отдавалась неведомая мне сила легкой вибрацией — что-то в ней явно было.

А потом я дошел до раздела “Семья и социальное положение”.

Мать — кухарка в таверне, любит прикладываться к бутылке. Отчим — мелкий криминальный делец. Отец — неизвестен.

Место жительства — деревня на окраине Сознания, граничащая с Бессознательным. Фактически — дно.

Рекомендация от местного старосты: “Девочка умна, но строптива. Родители намерены сдать ее в аренду в городской бордель для покрытия долгов. Рекомендуется по возможности трудоустроить вне деревни для ее же безопасности”.

И последняя, собственноручная пометка Летиции в разделе “Карьерные цели”.

“Получить работу в государственном учреждении столице Сознания с предоставлением служебного жилья. Независимость. Безопасность. Свобода.

Я закрыл папку и откинулся на спинку кресла, уставившись в ледяной витраж.

— Независимость. Безопасность. Свобода, — повторил я самому себе.

Она боролась. Не с системой, а с самой трясиной жизни, которая засасывала ее с самого рождения. И она почти вырвалась. У нее было направление в город. Шанс.

А я этот шанс отобрал. Украл его. Притащил ее сюда, в самое пекло, под предлогом — сделки.

Потому что она сказала, что может договориться с камнем. И потому что ее желтое платье и дурацкая шутка растревожили лед, под которым я давно похоронил все, что могло напоминать о чем-то живом.

Я вновь посмотрел на свою руку. Ту самую, что держала ее локоть. На коже не осталось и следа от того жгучего, солнечного ощущения. Но память о нем не проходила.

— Идиот, — тихо сказал я пустому, холодному кабинету. — Совершеннейший идиот. Что я наделал?

Глава 4. Главный по печенькам и основы экологичного поджигательства

Глава 4. Главный по печенькам и основы экологичного поджигательства

Летти

— Располагайтесь, — все так же безэмоционально заявил дракон.

— Но… — хотела было возразить я и задать еще миллион вопросов, но он сбежал.

Щелкнул своими красивыми длинными пальцами и растворился в воздухе.

— Вот же ледяной рептилоид с кризисом среднего возраста! — выругалась я вслух и мне даже уже было все равно услышит он меня или нет.

Где, по его экспертному мнению, я должна была здесь “расположиться”? Прямо посреди зала на холодном каменном полу? Палатку поставить? Разжечь костер из древних скрижалей? Я тяжело вздохнула и потерла виски.

Адреналин начал отступать, оставляя после себя леденящую усталость и осознание полной, тотальной безысходности.

Я плюхнулась на широкий подоконник одного из витражных окон. Стекло было ледяным. Вид открывался… ни на что. Тот же сиренево-серый туман, клубящийся в безвоздушном пространстве, будто мы находились внутри гигантского, заплесневевшего аквариума. Весело.

Мое размышление о том, как бы мне не умереть от голода и холода в ближайшие сутки, прервал странный