Последний поцелуй вдовы - Лисавета Челищева

его агрессию. Он бросился на меня, и в тот миг мир вокруг закружился. Головокружение накрыло меня темной волной. В памяти всплыли обрывки: как я уже пыталась сбежать от него однажды, как он пытался завладеть моим телом. Эти воспоминания были болезненными и расплывчатыми, но они... Были настоящими.

Я вдруг вспомнила, как, покидая один из званых вечеров год тому назад, Ларион выследил меня и напал, затащив в подворотню. Взмахом ножа был разрезан мой корсет. Холодный камень был прижат к моей щеке, его руки в перчатках сжимались на моей шее. Затем последовал толчок. Жгучая боль пронзила все тело. Затем ещё один толчок. Ритм толчков возрастал, вызывая у меня приступы тошноты и пущего головокружения. Когда толчки закончились и мое тело лежало обездвиженно на сырой земле, последовал оглушительный удар по голове, а дальше — темнота.

Я трясла головой, пытаясь стряхнуть эти ужасные образы и ощущения.

— Я была обещана! У меня уже был жених, а ты... А ты! — заикалась я, хватаясь за голову.

Ларион сначала вскинул брови, но затем его лицо исказила лукавая ухмылка.

— Вспомнила все-таки. Хорошо. Так даже лучше. Будет лишь приятнее подчинить тебя снова.

— Это из-за тебя меня остригли коротко. Из-за тебя я теперь ношу черный платок на публике. Ты — монстр!

Я схватила книгу, стоявшую рядом, и, ударив его по лицу, бросилась к выходу. Сбегая из дома, я не могла не думать о том, что пережила за прошедший год. Воспоминания стали наконец-то возвращаться. И чем больше я узнавала о своем прошлом, тем меньше верилось во что-либо светлое в этой жизни.

Я вскочила на лошадь и, не оглядываясь, помчалась прочь, в ночном платье, босая, но свободная.

Ветер свистел в ушах, когда я скакала по пустынной деревенской дороге. Вскоре, не замечая, как оказалась в незнакомой мне местности, я слезла с лошади. Я стояла прямо перед деревенским кладбищем.

Я начала бродить между могилами, их мраморные плиты казались призрачными в лунном свете.

Вдалеке я заметила тусклый огонек. Страх сковал все тело. Какой нормальный человек будет бродить ночью по кладбищу?

Мысли о городском убийце, охотящемся на благородных дам, сразу пронзили мой разум.

Я бросилась в бегство, споткнулась и упала, но зато завидела впереди склеп. Двери оказались незапертыми. Я вбежала внутрь, как раз когда незнакомец с лампадкой уже был рядом.

Заперев дверь, я восстановила дыхание, прислушиваясь к звукам.

Внутри было темно, и я зажгла свечу, ее теплый свет разогнал тени. Я оглядела склеп, и мое сердце замерло, когда я прочитала надгробие:

«Михаил Алексеевич Тамасов».

Ноги подкосились. В голове зазвучал его тихий голос, и я поняла, что все, что происходило со мной ранее — неспроста. Я была на верном пути.

Михаил Тамасов... Мой Микаэль. Я всегда звала его на французский манер. Тот, за кого я собиралась выйти замуж. Мой погибший жених. Погибший ли?.. Или же... Убитый?

ДЭСМУР

В разгар безлюдного вечера, когда за окном бушевала гроза, жнец, снедаемый множеством эмоций, ворвался в темноту своей квартиры. Каждый его вздох был тяжелым и резким.

Затрудненными движениями он выпрямился, его лицо омрачила кривая улыбка. Расстегнув пуговицы окровавленной рубашки, Эскар пополз в сторону кухни, ориентируясь лишь на пальцы, проводящие по шершавым стенам.

Ноги, выдавая его дикую усталость, отказывались подчиняться воле владельца. Его сбившееся дыхание и раздражение было сопряжено с энергетическими махинациями, к которым он прибег, чтобы замедлить погоню и скрыться от патруля пауков, мчащихся за ним с самого морга по наводке работников.

«Старый лысый кретин, должно быть, догадался о чём-то. Будь я на его месте, я бы поступил так же», — подумал про себя жнец.

Стакан с водой манил его. Одним взмахом он вылил содержимое бокала в пересохшее горло. Капли воды, похожие на хрустальные слезы, каскадом упали на его обнаженную грудь.

Непроизвольное движение, чтобы вытереть их, было остановлено пальцами, которые задержались над шрамом на левой стороне груди, нанесенном ножом для писем всего наделю назад. Воспоминания о той ночи нахлынули на него. Образ дрожащей женской руки, охваченной страхом, ее серые глаза полные слез перед тем, как полоснуть лезвием по его коже, всплыли перед глазами мужчины.

Странно, но в тот момент он не почувствовал ничего, кроме мимолетного касания чего-то холодного. Теперь же боль пронеслась по венам, словно ядовитая змея, заставляя его вздрагивать при каждом вздохе.

Эскар поспешно поставил стакан обратно на столешницу, но тремор руки отправил его за край, и стекло разлетелось на мелкие осколки от удара. Звук отозвался в его сознании, усиливая головную боль.

Поддавшись невыносимому давлению в висках, он опустился на колени, затыкая уши руками. Агония терзала его во всех частях тела и разума, издеваясь над тщетными попытками восстановить равновесие с помощью глубоких вздохов.

Жнец собрал все оставшиеся силы и рванул вперед, стремясь добраться до полумрака своей спальни.

Но сама Вселенная сговорилась против него, подкосив ноги и опрокинув его слабую фигуру на спинку дивана, оставив в подвешенном состоянии, словно незадачливое насекомое, попавшее в паутину.

Бесконтрольно съехав на подушки, его тело в конце концов поддалось удару о ледяной мраморный пол, а изрезанные ладони оставили кровавые мазки на белой плитке у потухшего камина.

Лежа на спине, Эскар почему-то стал размышлять о самом своем существовании. Как он стал жнецом. Лишь единицам была дана эта участь. Так почему именно он?

Воспоминания перенесли его на восемь лет назад, во времена его инициации. Он впервые открыл глаза с ночным зрением в Центре Сброса Памяти — изолированный ото всех, восьми этажный комплекс в заснеженных горах пригорода Дэсмура, под надзором Совета 8-ми. Это место выполняло функцию инструктажа и испытания на пригодность особо важных ячеек общества. Там Эскар и получил информацию по своей прошлой жизни и клинической смерти, а после, был заключён в изолятор на сорок дней, чтобы закрепить эту правду в его опустевшем хранилище памяти.

Однако фрагменты прошлого оставались разрозненными даже после инициации жнеца проведённого в Храме Вечности. Складная сказка или мрачная реальность — он уже не мог различить истину.

Возможно, Система, управляющая его существованием с момента сброса памяти, заглушила ему страх перед собственной смертью, но не смогла стереть из его плазмы возможность, что однажды страх может возникнуть за чужую жизнь. Ее жизнь.

Теперь, прикованный к холодному полу, парализованный какой-то неведомой силой, Эскар полностью осознал это. Его глаза расширились, как у подстреленного зверя. И, словно в ответ на его осознание, что-то зашевелилось глубоко внутри него от живота к рёбрам. Сердце, которое раньше покоилось