Кому много дано. Книга 2 - Яна Каляева

того, что за дверью в подсобке… но ее могу открыть только я. Мы даже стенные шкафы осмотрели. А в прикроватные тумбочки мясистый Батон может поместиться разве что частями, но о таком думать не хочется. Кстати, браслет исправно сигнализирует, что воспитанник Батурин жив. И находится прямо перед нами, ага.

Так, ну и что теперь следует делать? Как законопослушные граждане мы, разумеется, обязаны известить об инциденте специальные службы. Вот только я знаю, что будет потом — расспросил подробно, тут уже три случая случая исчезновения свежеинициированных было до моего появления. Объявят локдаун, всех запрут в казарме, даже в столовку выпускать не будут — придется сухомяткой обходиться дня три. Понаедут жандармы, разведут бурную деятельность — хотя, скорее, ее имитацию, потому что эффекта будет ноль. Вот, в общем-то, и все.

С другой стороны, этот Батон мне вообще кто — сват, брат? Даже не добрый приятель. И личность не особо симпатичная — обычный уездный быдлан, туповатый и трусоватый. Вел себя прилично в последнее время, но это не от большой добродетельности, а потому что я гопоту карлосову застроил, быковать себе дороже стало. И вот зачем мне, спрашивается, ради этого олуха чем-то рисковать, принимать на себя ответственность, скрывать от властей преступление? Батон бы ради меня не стал создавать себе проблемы…

Степка где-то возле моего локтя тоскливо вздыхает:

— Слышь, Строгач, а сдался нам вообще этот Батон, ять? Нахрена из-за него геморроиться? Может, сообщим начальству и пусть само-на разбирается? А то рейтинг снизят, врот…

Мои собственные мысли, пересказанные Степкой, звучат подленько. Решительно качаю головой:

— Ты дурак, Степанидзе? Или ссыкло просто? Не в Батоне тут дело, а в том, что такое может случиться с каждым. И с тобой тоже, тупая башка. Мы — маги, для нас инициироваться нормально. А исчезать после этого хрен знает куда — ненормально. Впрочем, если так трясешься за свой драгоценный рейтинг, вали на уроки. Я скажу потом, что ты не при делах.

— Нетушки, Строгач, я с тобой, куда ты, туда и я…

В голосе Степки, правда, маловато энтузиазма. Вот Гундрук — другое дело, прям оживился весь, глаза загорелись: ну наконец хоть что-то происходит! Главная беда урука — скучно ему здесь, адреналина не хватает, а я, сатрап эдакий, еще и людей бить запрещаю…

Немцов сидит в дежурке и сосредоточенно смотрит в планшет. Подсаживаюсь к нему:

— Удалось что-то выяснить?

— Пытаюсь понять, как Батурина могли вывезти из колонии.

— И как?

— Да никак не могли! Во-первых, отслеживание локации наших браслетов — опричная программа, ее не взломаешь. А система, браслеты снимающая, уже месяц не активировалась — к ней очень сложный допуск, такое точно осталось бы в логах. Во-вторых, с территории сегодня ничего не вывозили — даже спрессованный мусор.

— А как-то, не знаю, через канализацию его не могли вытащить? Или порталом?

Немцов усмехается:

— Егор, ты что, вообще о побеге не задумывался? Тоже мне, заключенный! Портальная магия в радиусе пяти километров от колонии заблокирована… ну… почти намертво — почему, ты думаешь, высокое начальство сюда на авто катается? На канализационных стоках — многоуровневая система решеток, я ее прочищаю регулярно и могу гарантировать — там и гоблин в терминальной стадии истощения не проскользнет, не то что парень комплекции Батурина. На проходной для персонала стоят сканеры, которые каждого по дюжине параметров идентифицируют, как эфирным, так и физиологическим, так что вывести воспитанника под видом кого-то из служащих нереально. Да и смена суточная заступила еще до того, как нас вырубило «Эскейпом». В общем, или Батурин выучился летать, аки птица, или… он до сих пор в колонии. На что и указывает браслет.

Киваю. Ведь заброшка, отчасти уже аномальная, тоже считается территорией колонии… и, кстати, часть ее пролегает как раз под нашим корпусом, так что браслет Батона вполне может работать корректно. Значит, надо идти в подземелья. И не в том проблема, что мне неохота впускать ребят в пространство, которое я уже привык считать личным и рад делить разве что со своей девушкой. Но слишком уж его много, того пространства. Там можно перепрятать хоть всех воспитанников колонии, да так, что за неделю не найдешь. А у нас — несколько часов, пока Батона не хватятся…

Однако в колонии есть паренек с даром ищейки — Тихон Увалов. Мы с ним, правда, не в лучших отношениях, как и со всеми отрезками. Но сейчас тот момент, когда он нужен. Все равно я собирался провести среди отрезков воспитательную работу… Раз не озаботился этим раньше, значит, придется сейчас, в горящем поезде.

Прошу Немцова:

— Макар Ильич, достаньте фонари, хоть какие-нибудь. Но лучше магические, которые без электричества могут работать. А я скоро вернусь. С ищейкой.

В подвале у отрезков я ни разу не был. Подумывал, что надо бы навести там порядок, но все откладывал на потом. Вот, молодец, дооткладывался.

В последнее время отрезки сидят в своей резервации целыми днями, удостаивая посещением разве что столовую да на ночь возвращаясь в казарму. Не ходят ни в мастерскую, ни на уроки, ни на тренировки, ни даже в холл телек позырить. Кажется, в последний выход в аномалию я Бугрова в соседней группе приметил, но это не точно. Глаза бы мои на него не смотрели, тоже мне, лидер бунтарей, че гевара Тарского уезда — помню, как он включил заднюю, когда дошло до реальных разборок с гопотой. Неудивительно, что теперь еще и Бледный с ними тусует — этот вовсе дал деру, пока его товарищи сражались с лезвоящером и едва не погибли. Жаль, что Аглая с ними подвисает — старательно строит из себя скверную девчонку, и в этом, боюсь, есть доля моей вины… А вот что забыл в этой компашке говорливый Тихон — беззлобный и, насколько я знаю, не подлый в общем-то парень? По ходу, просто привык таскаться за Бугровым.

Воздух в подвале — густая смесь запаха сырой земли, пыли, въевшейся в кирпич, сладковатого душка дешевого пойла и сигаретного дыма. Отчетливо отдает прелыми носками. Дневной свет едва проникает через грязное окошко под потолком, его дополняют свечи в бутылках — потоки воска похожи на слезы. Земляной пол утоптан до каменной твердости и кое-где прикрыт грязными матрасами. На них хаотично валяются человеческие фигуры — как куклы, разбросанные злым ребенком.

Кто-то приподнимается на локте… удачно, как раз Тихон! На ловца, как говорится, и зверь бежит. Ну, лежит.

— Дарова, Строгач,