Кому много дано. Книга 2 - Яна Каляева

как и Фонвизина. А вот у Разломовой или у Гортолчука — напротив, высокие шансы, потому что они крайне неуравновешенны, склонны к бурным переживаниям. Инициации происходят на эмоциональном пике, в момент острого психического напряжения, и часто сопряжены со смертельной опасностью.

— Но ведь смертельную опасность нетрудно имитировать! Так, чтобы объект искренне в нее верил.

— Были такие опыты. Закрытые, конечно, но ведь и мы с тобой сейчас в некотором роде закрытые, так что расскажу. Молодых магов ставили в ситуацию, которую они воспринимали как крайне опасную. Грубо говоря, помещали в колодец и кидали сверху здоровенный камень — такой, какого пустоцвету никак не удержать. Так вот, если на самом деле к камню был прикреплен страховочный трос — инициации не происходило, как бы ни был напуган объект.

— А если страховочного троса не было?

Немцов усмехается:

— Ну, кто же будет публиковать результаты такого плана опытов? Впрочем, есть много случаев, когда подростки инициировались вторым порядком без каких-то экстремальных обстоятельств, просто из-за переживаний — девушка на сообщение не ответила или, наоборот, сложный экзамен удачно прошел. А вот со взрослыми ничего подобного практически не происходит. Есть гипотеза, что это связано с развитием префронтальной лобной коры и с гормональным фоном. А может, с возрастом мы просто перестаем чувствовать жизнь и даже сами того не замечаем…

Подмывает спросить, как инициировался сам Немцов — со стороны кажется, что у него эмоциональный диапазон табуретки. Но как-то неловко перебивать… ладно, потом спрошу.

— Например, Альберта Маркова, — продолжает Макар Ильич, — накрыло вторым порядком, когда он отстал от группы, по грудь провалился в топь и стал замерзать. От паники он принялся нагревать всю воду, до которой мог дотянутся, и полностью потерял над собой контроль. Это довольно типично, инициации нередко плохо заканчиваются и для самого мага, и для тех, кому не повезет оказаться поблизости. Ну а здесь, в колонии, ваши инициации опасны сразу на нескольких планах. И как процесс, и по последствиям. Не приходило новостей из жандармерии?

Мотаю головой. Немцов сейчас говорит о тех воспитанниках, которые сразу после инициации второго порядка бесследно исчезли. Я вытряс из Дормидонтыча, что расследование каждый раз проходило по всей форме. Приезжали из Омска опричные жандармы, всех подробно допрашивали, собирали улики, снимали эфирные отпечатки, изводили пачки бумаги на протоколы — а потом уезжали восвояси, и никаких новостей от них не поступало. Жандармерия — а это структура внутри опричнины, расследующая преступления и злоупотребления самих опричных чинов — служба привилегированная и закрытая, перед другими чиновниками отчитываться не обязана. Поклеп на нее — государственное преступление. Даже противники Дормидонтыча по подковерной возне ставили ему в вину что угодно, вплоть до косо пришитой пуговицы на парадном мундире — но только не исчезновение воспитанников. Это означало бы косвенное обвинение жандармерии в бездействии, а совать голову в пасть дракону желающих не было. И очевидно, в Омской жандармерии у похитителей есть крыша.

При этом вывозом и определением дальнейшей судьбы инициированных вторым порядком занималась другая опричная служба, она носила пафосное название «Духовного надзора отдельная экспедиция жандармского губернского управления», в обиходе — Надзорная жандармская экспедиция. По-простому, что-то вроде комиссии по условно-досрочному освобождению. Насколько нам удалось выяснить, никто из воспитанников, которых она успевала взять под опеку, бесследно не исчезал. Дальнейшая их судьба определялась рейтингом, заработанным в колонии: каторга, государственная служба под строгим надзором (читай — работа батарейкой), или, для счастливчиков с востребованными специальностями и зеленым огоньком на браслете, условное освобождение под ответственность работодателя. Андрюха Усольцев сказал, что Надзорная экспедиция — те еще ленивые равнодушные бюрократы, однако в явный криминал не полезут, не их это уровень. Проблема в том, что из столицы губернии, то есть из Омска, эти ребята добирались до колонии минимум сутки, а если погода или аномальные всплески не способствовали, то и дольше. В этот промежуток и происходили похищения.

Спрашиваю:

— Ну а что, если у кого-то инициация пройдет без шума и спецэффектов?

— Бывает и такое. Опытный маг всегда отличит инициированного вторым порядком от пустоцвета — по ауре. А сама инициация неизбежно сопровождается возмущением эфира. Помнишь, я учил вас мониторить эфирные течения? Так вот, инициация второго порядка в зоне… ну… около трех километров считывается как нечто вроде цунами. Правда, если специально не концентрироваться, вполне можно и не заметить. Вот прислушайся к эфиру — для тренировки.

Прикрываю глаза. Я пока слабо чувствую эфир — Немцов говорит, это приходит с опытом. Вот он сейчас сказал про цунами, и я, наверное, что-то такое себе внушаю. Потому что явственно ощущаю некие завихрения, довольно мощные… и быстро нарастающие.

Черт, неловко признаваться, что я такой впечатлительный. С другой стороны — преподавателю, как и врачу, лучше всегда говорить правду.

— Вот вы сейчас сказали про цунами, Макар Ильич, и, знаете, я как будто его нащупал. Снаружи, примерно со стороны столовой.

Немцов, наверное, сейчас ядовито пошутит — заставь-де дурака богу молиться… Или припомнит, что студенты-медики последовательно диагностируют у себя все изучаемые болезни. Но он реагирует иначе — замирает на пару секунд, а потом резко отбрасывает уже почти наполненный мешок. Обрывки каната рассыпаются по полу.

— Это оно! Инициация. В пищеблоке. Прямо сейчас.

И мы выбегаем на мороз, не тратя времени на надевание курток.

Глава 13

Наши космические корабли бороздят просторы Большого театра

В кухне творится какая-то фантасмагория. Вечно замотанные повара, расхлябанные технички-снага и даже какие-то, кажется, случайно забредшие сюда служащие двигаются согласно и слитно — как музыканты в оркестре. Дирижирует наш просторылый Антон-Батон. Он даже почти не отдает команд, бросает иногда что-то вроде «Режь мельче-на», «Кто так пассерует, ска? Огонь убавь» — и все беспрекословно слушаются, не обращая внимания на грубость. Уже целые столы заполнены умопомрачительного вида закусками, а из многоведерных алюминиевых кастрюль с трафаретными надписями Sup и Grechka пахнет так, что я непроизвольно сглатываю слюну.

У самого Батона словно отрос десяток рук, как у какого-нибудь бешеного индуистского божка. Он одновременно управляется со множеством ножей, сковородок, быстро мелькающих продуктов, каких-то непонятных кулинарных приблуд — откуда они вообще взялись в нашем простецком тюремном пищеблоке? На лице Антохи при этом ни тени напряжения, только сосредоточенность и азарт. Он подносит ко рту тарталетку с креветкой под умопомрачительным даже на вид соусом — и никто не орет на мелкого уголовника, чтобы не смел хватать элитный харч. Напротив, все на секунду замирают и