Кому много дано. Книга 2 - Яна Каляева

— Давно? — спокойно спрашивает Немцов.

— Что — давно?

— Давно Батурин на кухне?

— Часа два, наверное.

— Понятно.

— Да что, черт возьми, понятно-то?

Невозмутимость Немцова иногда выводит из равновесия даже меня.

— Понятно, что Батурин инициировался второй ступенью, и, если он вот так дирижирует всеми уже два часа, скоро его накроет жестким откатом. Свежеиспеченный маг не чувствует своего предела и отдает даже те силы, которых у него нет. Так оно правильно для этой стадии. Но если Антона сейчас просто прервать, остановить этот процесс насильно, ну… последствия будут неблагоприятные.

— Блин, да кто он вообще? Великий вождь? Псионик… ну, в смысле — менталист?

— Упаси бог, — Немцов тревожно оглядывается. — Нет, Антон просто осознал себя как суперпрофессионал, и остальные тоже это понимают. Долго он, должно быть, хотел и одновременно боялся дорваться до высокой кулинарии, до всех этих соусов и салатов. Отсюда эмоции, на фоне которых он инициировался.

— Ладно, это все лирика. Делать-то что будем? В рог трубить нужно?

— Не нужно. Инициационный выброс ушел в профессиональную деятельность и угрозы ни для кого не представляет… разве что кто-нибудь лопнет от обжорства. Опасность, как мы с тобой знаем, Антону угрожает потом…

Не удерживаюсь и хватаю с ближайшего блюда тарталетку с невероятным каким-то рыбным паштетом, смешанным с зеленью. Да, у нас в имении, конечно, здорово готовят — но никакого сравнения с этой штукой. Усилием воли возвращаюсь к делам:

— Мы можем снова вызвать Усольцева?

— Он в этот раз быстро не объявится. Да и не палочка-выручалочка он нам… Вызовем, как положено, Надзорную экспедицию, а до их прибытия… придется защищать себя самим. Надо вычислить и обезвредить похитителей и тех, кто за ними стоит. А пока Антону в любом случае нужно в медблок. Ему светит истощение, а там есть оборудование для регенерации эфира. Проваляется день-другой — обычное дело после инициации.

Словно услышав эти слова, Антоха вдруг замирает и роняет нож — по счастью, на стол, а не себе на ногу. Пока Батон оседает на кафельный пол, как раз успеваю сформировать воздушную подушку, на которую он и плюхается, громко икнув.

— Неплохая точность, Егор, — одобряет Немцов. — А теперь сможешь распределить эфирные потоки, чтобы транспортировать пострадавшего в медблок? Нет, не вливай эфир так интенсивно — быстро выдохнешься. Плавно, понемногу, без рывков…

Сдвигаю воздушную подушку вместе с лежащим на ней упитанным Батоном. Поначалу тянуть тяжело, потом приноравливаюсь. Это как санки катить — если не допускать, чтобы на полозья налипал снег, то скользить легко.

Пока мы выходим из кухни, за спиной звучат растерянные голоса поваров:

— Это что, получается, мы уже все приготовили? Когда только успели?

На полпути к медблоку навстречу нам выворачивает Длинный и любопытствует:

— А чего это с Батуриным, а?

— Выделывался перед техничками в пищеблоке, — хмуро отвечает Немцов. — Хотел прогреть духовой шкаф эфиром — и не рассчитал, свалился от отката.

— Да уж, совсем себя не берегут наши воспитанники… — задумчиво тянет Длинный и неспешно удаляется по своим делам.

Сперва кажется, что в медблоке никого нет, но потом из дежурки высовывается сонная докторша в наспех накинутом халате и без особого энтузиазма спрашивает:

— Чего еще стряслось? Какие симптомы?

— Да вы не беспокойтесь, Пелагея Никитична, — Немцов неожиданно обаятельно улыбается. — У воспитанника небольшое эфирное истощение, я сам управлюсь. Ну, вы же знаете этих подростков! Им лишь бы друг перед другом покрасоваться, вот и расплескивают эфир на ерунду.

— Ой, и не говорите, Макар Ильич, — докторша проводит рукой по всклоченным со сна волосам… прихорашивается, что ли? — Взрослые уже лбы, а хуже школьников. То без курток по морозу носятся и простужаются, то дряни какой-нибудь наглотаются, то… как они это называют, с кровати упадут. Ну, вы знаете, мальчишки… Хотя и девочки здесь ничем не лучше, такие вульгарные…

Под эти причитания мы перекладываем Антоху на койку и стягиваем с него форменную рубашку. Немцов сноровисто подсоединяет к его торсу какое-то устройство, слегка напоминающее электрокардиограф, но более сложное.

— Так, ну давайте я осмотрю пациента, а то карту заполнить нужно, обращение зафиксировать… — без особого энтузиазма предлагает докторша. — А то как он тут на ночь останется без медицинской записи…

Немцов многозначительно смотрит на меня, а потом поворачивается к даме и снова расплывается в любезной улыбке:

— Ах, оставьте, Пелагея Никитична. Самое обычное минорное эфирное истощение, не стоит изводить бумагу… то есть, я имел в виду, загружать систему. Уже через пару часов боец оклемается и вернется в строй. У вас ведь конец рабочего дня скоро, а дорога до дома неблизкая… Может, чайком угостите? У вас всегда такая душистая заварка, сразу видно — настоящая хозяйка выбирала…

Докторица польщенно хлопает избыточно накрашенными ресницами:

— Ну что вы, Макар Ильич, обычная заварка из уездного супермаркета… Но ради вас я варенье открою. Сливовое, сама варила. Идемте в дежурку. Хм, мальчик, присмотришь тут за… мальчиком? Если что — сразу меня зови.

Киваю, хотя если что — это, например, что?

Немцов галантно предлагает тающей от удовольствия докторше руку, и они удаляются из палаты в приемную. Прячу усмешку — наш преподаватель магии нравится местным дамам отчаянного возраста, и статья, по которой он сидит, их ни капельки не смущает. С чего вдруг, однако, Немцов решил предаться флирту именно сейчас? Наверное, нейтрализует докторицу. Она выглядит простушкой, но, если вдуматься, все инициированные проходили через этот медблок… И если запись о госпитализации Батона и особенно о ее причине попадет в систему, мало ли кто сможет с ней ознакомиться… Вектра говорила, поверх базового непрошибаемого опричного софта — который отвечает за детекцию браслетов, например — тут накручен дырявый, почти любительский, поэтому она и взламывает вспомогательные системы на раз-два.

Через тонкую стенку из дежурки доносится жеманный хохоток докторши и неестественно бодрый голос Немцова — молодец мужик, принимает огонь на себя. Мордастый здоровяк Антоха бледен до синевы, но медленно и глубоко дышит, на приборе бодро мигают лампочки — не похоже на «если что». Вообще врачи у нас какие-то невразумительные, а вот медицинская техника — опричная, то есть натурально творит чудеса. Я видел, как переломы срастаются за ночь, и