Дом вверх дном, или поместье с сюрпризом - Анна Светлова

Дарён, встревоженный, запрыгнул на лавку, его янтарные глаза светились тревогой в полумраке избы. Вранко бесшумно устроился под потолком, распушив перья, словно чёрная грозовая туча.

— Видели? — прошептала я, опускаясь на колени перед остывающей печью. Голос дрожал от пережитого. — Видели, что она сотворила? Боги древние, какое чудовищное колдовство...

— Видели, Любава, — отозвался Дарён. — Страшное колдовство. Не по-божески это — душу от тела отрывать.

Пальцы мои, всё ещё дрожащие от пережитого ужаса, нырнули в глубины кармана и извлекли камень. Слеза Алконоста, драгоценный дар Сада Иллюзий, словно осколок застывшей радуги, мерцал в моей ладони. В его глубине переливались все цвета закатного неба, завораживая и маня.

— Должен быть способ разрушить её чары, — пробормотала я, поднося камень к тусклому свету оконца. Надежда теплилась слабым огоньком в сердце, готовым вспыхнуть ярким пламенем. — И я знаю, что нам поможет... Что должно помочь.

Вранко, словно тень, бесшумно слетел с жерди и уселся рядом на столе. Его крылья, чёрные как безлунная ночь, сложились за спиной. Мудрые глаза, глубокие, как колодцы с древними тайнами, смотрели с тревогой.

— Опасное дело затеваешь, Любава, — проговорил он, склонив голову набок. — Пелагея веками копила свою мощь. Кровью и слезами питала колдовство. Простыми средствами её не одолеть. Многие пытались — кости их теперь белеют в Гиблом болоте.

— И не простыми, — ответила я, выпрямляясь и поднимая Слезу Алконоста выше. Решимость крепла во мне, как весенний паводок наполняет русло реки.

Камень вдруг вспыхнул изнутри, озаряя избу неземным светом, словно в нём зажглась звезда, украденная с ночного неба. Отблески плясали на закопчённых стенах, выхватывая из мрака знакомые предметы и превращая их в таинственные силуэты.

— Я воспользуюсь силами древних. Теми, что старше её колдовства, — мой голос окреп, в нём зазвучала сталь. — Теми, что помнят времена, когда Пелагея ещё не родилась на свет.

Воздух в избе загустел, наполнился терпким запахом предвкушения, пьянящим, как брага, и дурманящим, как цветочный мёд с заповедных лугов. Моя собственная сила, доселе дремлющая в глубинах души, пробуждалась, откликаясь на зов древнего артефакта, подобно спящему зверю, почуявшему добычу. Я ощущала, как она струится по венам, покалывает кончики пальцев, заставляет волосы шевелиться, словно от невидимого ветра.

— Слеза Алконоста укажет путь к другим заповедным камням, — прошептала я, зачарованно глядя, как свет внутри самоцвета пульсирует, словно бьётся крохотное живое сердце. Каждый удар отдавался во мне, созвучный биению моего собственного сердца. — Лесной дух говорил, что с их помощью можно разрушить её колдовство, даже то, что сотворено много лет назад. Даже то, что кажется нерушимым.

Я поднесла камень к окну. Свет от Слезы заструился по слюде, прорезая тьму, словно клинок. На поверхности проступили две светящиеся точки — одна там, где находились Чёрные болота с притаившейся в них вечной тьмой и призраками утопленников, другая — на неприступной вершине Громовой горы, куда не долетали даже птицы, где воздух так тонок, что режет лёгкие, словно острейший нож.

— Три дня, — проговорила я, проводя дрожащим пальцем по светящимся меткам. Кожа покалывала, словно от прикосновения к молнии. — Три дня, чтобы найти оставшиеся камни. Чтобы подготовиться к битве с Пелагеей. Битве, от которой зависит судьба не только моя.

Я подняла взгляд на чёрную свечу, одиноко пляшущую в глубине зала — в её оплывшем воске томилась душа Фрола, первая из тех, кого я поклялась вызволить из неволи. Пламя дрожало и изгибалось, словно в беззвучном крике о помощи.

— Не только Буян будет спасён, — прошептала я, глядя на робкое, трепещущее пламя. В горле встал ком, а глаза защипало от непролитых слёз. — Всех освобожу из плена. Верну свободу каждой загубленной душе.

Дарён ласково потёрся о мою руку, и от его мягкой шерсти повеяло теплом и тихой поддержкой. Его мурлыканье, низкое и успокаивающее, словно колыбельная, немного унимало бурю в моей душе.

— Мур-мяу! Справишься, хозяйка, — проговорил он, прикрыв лукавые глаза, в которых плясали золотистые искры. — Сила в тебе великая, только действовать надобно с умом. Хитра Пелагея, коварна, словно змея. Жалит без предупреждения, и яд её смертелен.

Я кивнула, бережно возвращая Слезу Алконоста в карман, чувствуя, как она пульсирует теплом даже сквозь ткань. План уже зрел в голове — дерзкий, опасный, словно танец с огнём на краю пропасти, но единственно возможный.

— Будем готовиться, — решительно произнесла я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Камни искать, силу копить. А когда пробьёт час ритуала...

Я осеклась, но Дарён и Вранко поняли меня без лишних слов. В глазах кота вспыхнул зелёный огонь решимости, а ворон расправил свои угольно-черные крылья, словно предчувствуя надвигающуюся бурю. Перья его блеснули синевой, как воронёная сталь.

— Мы будем с тобой до конца, — прокаркал Вранко, и в его голосе звучала древняя мудрость. — Что бы ни случилось.

Запах надежды, робкий, но настойчивый, как первые весенние цветы, пробивающиеся сквозь снег, начал рассеивать затхлую горечь страха. Я знала — путь предстоит тернистый и полный опасностей, где каждый шаг может стать последним, но отступать некуда. Буян ждёт, безмолвный, словно погружённый в вечный сон, запертый меж мирами.

И я освобожу его. Чего бы это мне ни стоило.

Глава 43

Рассвет едва окрасил кромку неба, когда я собрала дорожный мешок. Руки двигались привычно, укладывая острый нож с рукоятью из бересты. На полках Пелагеи отыскалось немного снеди в дорогу. Око Истины и Слеза Алконоста покоились в холщовом мешочке на груди, согревая кожу сквозь плотную ткань.

— Любава, солнце встаёт, пора в путь, — проворковал Вранко, встряхивая чёрными крыльями у окна. Его чёрные перья отливали синевой в первых лучах солнца.

— Вижу, — отозвалась тихо, затягивая потуже ремень. — Чувствую, как время струится сквозь пальцы, словно песок.

Дарён потянулся, выгнув спину дугой, и запрыгнул на лавку. Глаза его полыхнули изумрудным огнём, а усы затрепетали, ловя незримые потоки.

— Мур-мяу, Любава, — промурлыкал он, втягивая носом воздух. — Тревожно мне. Пелагея почует неладное.

Холодок пробежал по спине от его слов. Пальцы невольно коснулись мешочка с камнями, словно проверяя: на месте ли они? Не пропали ли?

— Пусть чует, — выдохнула, расправляя плечи. — Не боюсь я её чар. Хватит жить в страхе.

Лето стояло в зените, солнце палило нещадно уже с утра. До Чёрных болот и Громовых гор путь неблизкий — три дня туда и обратно, и каждая минута дорога.

Вышла из избы не оглядываясь. Знала, если оглянусь, сердце заноет, захочет остаться в тепле, в безопасности. Но нет больше покоя, пока Пелагея держит Буян в своей власти, пока души невинных