Дом вверх дном, или поместье с сюрпризом - Анна Светлова

Глава 39

Голоса нарастали, сливаясь в общий поток. Шепотки, мольбы, всхлипы наполняли зал. Истории людей, чьи жизни оборвала Пелагея.

— Мур-мяу! Не слушай их, — Дарён тронул меня лапой, его янтарные глаза выражали беспокойство. — У тебя может разум от всего этого помутиться. Нам нужно найти...

— Знаю, — я сжала кулаки. — Душу возлюбленного Пелагеи. Ты уверен, что она здесь?

— Да, — произнёс кот.

Я пошла вперёд, рассматривая пламя каждой свечи. Красные, синие, зелёные, золотые — все разные, как судьбы людей. Некоторые горели ярко, другие едва мерцали.

— Как мы узнаем её? — спросила я, ощущая холодок по спине.

— Она будет отличаться, — Вранко поднялся к потолку. — Ищи самую древнюю свечу. Ту, что горит дольше всех. Ту, что хранит память веков.

Я шла осторожно, стараясь не задеть ни одной свечи. Голоса становились громче, словно души почувствовали моё присутствие.

И тогда я увидела её — в дальнем углу зала. Большую, почти в мой рост, чёрную, с пламенем цвета калины. Она стояла отдельно на каменном возвышении.

— Там, — сказала я, указав на яркий огонёк. В груди разлилось тепло, будто что-то внутри откликнулось на зов пламени.

Дарён зашипел, выгибая спину:

— Осторожно, Любава. Это не просто душа. Это ведьмино проклятие. Оно может быть опасным для тебя.

Я подошла к чёрной свече, ощущая, как каждый шаг даётся всё тяжелее, словно невидимые цепи оплетают ноги. Пламя слегка колебалось. Запах полыни и мёда окружил меня. Сердце забилось часто-часто, как у пойманной в силки птицы, отдаваясь в висках глухими ударами.

— Ты пришла..., — послышался глубокий, мужской голос, полный невыразимой печали. Он словно обволакивал меня, проникая под кожу, заставляя кровь бежать быстрее.

— Я ждал много лет...

— Кто ты? — прошептала я, и Слеза Алконоста в моём кармане потеплела, отзываясь на зов.

Пламя свечи взметнулось выше, и я снова услышала голос — глубокий, как омут лесного озера:

— Я тот, кто любил Пелагею больше жизни... До того как она стала ведьмой...

Я вглядывалась в кроваво-красное пламя. Оно пульсировало, словно живое сердце. В горле пересохло, а в глазах защипало от непрошенных слёз. Что-то древнее и могущественное коснулось моей души, оставляя на ней невидимую печать.

— Она держит души людей... — голос из пламени звучал как шелест осенних листьев. — Но меня — крепче остальных...

Холодок пробежал по моей спине, забираясь под ворот платья, словно ледяные пальцы призрака. Воздух в комнате стал густым, как мёд на морозе, тяжёлым для вдоха.

— Как мне освободить тебя? — спросила я.

Пламя свечи взметнулось выше, обдав меня волной жара, от которой защипало глаза.

— Освободи всех... — огонёк свечи вздрогнул, и я почувствовала запах полыни, смешанный с ароматом свежескошенной травы. — Мы связаны... Как звенья цепи... Как нити в полотне судьбы...

Слова отозвались болезненным эхом в груди. Я сжала камень в кармане так сильно, что острые края впились в ладонь, но эта боль была почти благословением. Она не давала мне потеряться в водовороте чужих эмоций, которые накатывали волнами, грозя захлестнуть с головой.

Вранко опустился рядом со мной, тяжело взмахнув крыльями.

— Теперь ты понимаешь, Любава? — спросил он. — Чтобы спасти Буяна, нужно разрушить власть Пелагеи. А для этого...

Я сглотнула комок, что встал поперёк горла.

— Нужно освободить все души, — закончила я, оглядывая бесконечное море свечей. — Все до единой.

Сотни свечей. Сотни душ. Сотни жизней, оборванных ведьмой.

Колени задрожали, грозя подкоситься. Я прикусила губу, чтобы не выдать смятения.

Дарён потёрся о мои ноги, его рыжая шерсть искрилась в полумраке, словно осыпанная крохотными искрами кузнечного горна.

— Это опасно, — предупредил он, выгибая спину. — Пелагея почувствует, что ты здесь, и придёт за тобой.

Его слова упали камнем в колодец моего страха, но вместо того, чтобы утонуть, я ощутила, как внутри разгорается ровное пламя решимости.

Пусть приходит. Я готова встретиться с ней.

Посмотрев на чёрную свечу, выпрямилась. В её пламени мне почудилось лицо — красивое, гордое, с глазами, полными тоски. Черты его менялись, но взгляд оставался неизменным — взгляд человека, познавшего и великую любовь, и великое разочарование.

— Я освобожу тебя, — прошептала я.

Что-то дрогнуло в воздухе. Пламя свечи взметнулось выше, и мне показалось, что я слышу далёкий вздох облегчения.

Слеза Алконоста в кармане внезапно ожила, пульсируя теплом. Я коснулась её через ткань, и сила древнего камня хлынула в мои жилы. Сердце забилось чаще.

Хор шепотков вокруг нарастал, превращаясь из едва различимого шелеста в многоголосое эхо. Голоса сплетались и расплетались, как нити в руках искусной пряхи.

— Спаси нас... — шептали одни, их слова царапали сознание, как коготки мелких зверьков.

— Освободи... — умоляли другие, их мольба обвивалась вокруг сердца, сжимая его невидимыми путами.

— Разорви узы крови... — требовали третьи, их голоса звенели сталью, от которой дрожали кости.

Я зажмурилась, пытаясь справиться с головокружением. Когда открыла глаза, мир вокруг казался ярче, острее.

Воздух наполнился ароматами — мёд смешивался со зверобоем, свежескошенная трава переплеталась с солью слёз. Почувствовала, как между лопаток медленно стекает капелька пота, щекоча кожу, как дрожат колени, грозя подкоситься в любой момент, как пересохли губы, покрывшись болезненными трещинками.

Я протянула руку к первой свече — тонкой, с голубым пламенем, говорившей голосом ребёнка. Пальцы замерли возле огня.

— Не бойся, — прошептал детский голосок. — Я не обожгу тебя...

Коснувшись пламени, я ощутила не ожог, а прохладный ветерок. Огонь обволок мои пальцы, словно живое существо, ластящееся к хозяину.

В тот же миг внутри меня что-то дрогнуло и откликнулось — будто струна, на которую капнули росой.

— Я помогу тебе, — прошептала я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.

Вдалеке раздался крик — тревожный, пронзительный, от которого волосы на затылке встали дыбом. Звук отразился от стен, многократно усиливаясь, превращаясь в вопль.

«Пелагея почувствовала моё присутствие в этом зале. Она уже в пути», — пронеслась мысль.

Страх ледяной волной прокатился по телу, но следом пришла ярость — горячая, ослепляющая, придающая сил. Я выпрямилась, расправляя плечи, чувствуя, как внутри разгорается пламя решимости, такое же яркое, как тысячи свечей вокруг.

— Пусть приходит, — сказала я. — Пора положить конец её власти.

Я обвела взглядом море свечей, каждая из которых была чьей-то украденной жизнью, и произнесла громче, увереннее:

— Я освобожу вас. Всех до единого.

Слеза Алконоста в моём кармане вспыхнула с новой силой, словно скрепляя мою клятву древней магией.

Глава 40

Воздух в зале налился густой, давящей тяжестью, словно перед грозой. Чёрная свеча, водружённая на каменное возвышение, затрепетала, роняя зловещие блики. Дарён, прильнув ко мне, дрожал всем телом,