Обещана мертвому царю - Вера Ширай

— Объясни, — сказала я. — Я не понимаю, о чём ты.

— Драган, может, и родился сыном князя. Да только над дружиной, что по Чернолесью ходит и войском управляет, стоит тот, за кого голос отдали. А в раненом могут и усомниться. Поняла?

Я сделала шаг назад, отступая от такого напора, и наконец смогла посмотреть ему в глаза.

— Князь не просил меня молчать, — ответила я. — И, думаю, он сам разберётся, что говорить, а что — нет.

Мирдан посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Потом плюнул мне под ноги, распахнул полог шатра.

— Я тут запах трав выветрю. А ты не стой. Рана сама себя не залатает.

* * *

Князь ушёл так быстро, что я потеряла его из виду. Лагерь, который раньше хорошо просматривался, теперь казался переполненным людьми: все ходили из стороны в сторону, занятые делами. Я пошла между палатками, обходя мешки с запасами и оружие, оставленное на время прямо на земле.

Меня догнал Милан. Он тоже был занят поручениями князя, и я уже думала, что не увижу его до самого ужина.

— Жаль, меня к тебе не приставили, — пробормотал юноша.

— И правда, с тобой точно было бы веселее. Но ты не думай, что там легко. Мирдан и мешки, и сундуки таскает.

— Так и я ношу. Соль грузил, — сказал он, пряча руки за спиной.

— Что там у тебя? Ты поранился? Дай посмотрю, — сказала я, стараясь заглянуть ему за спину.

Парень ловко увернулся и отскочил назад.

— Я думал подарок тебе сделать. Представь, шёл вдоль лагеря и вдруг увидел цветок. Сразу сорвал, чтобы не потерять из виду, и тут же к тебе побежал. Это же тот самый, что ты искала?

Он протянул ладонь с маленьким полевым цветком: абсолютно бесполезным в лечебных целях.

— Нет, не такой, — сказала я, смеясь.

— Ну вот… А я думал, ты обрадуешься и обнимешь меня в благодарность.

— Давай я лучше потом расскажу тебе, как выглядят лечебные цветы, — ответила я.

— Жаль, — он почесал затылок. — Мне… нравилось с тобой тут говорить. Когда в город вернёмся, ты, наверное, в деревне останешься. Я буду скучать.

И я заметила князя. Быстро попрощавшись с младшим, я побежала за ним.

Муром и правда стал строже, чем прежде. Останавливал дружинников, придирался к мелочам: не так держат копьё, неаккуратно стягивают щиты, неверно распределяют мешки.

— Князь, — тихо позвала его я.

Драган Муром стоял, неотрывно глядя вглубь леса. День постепенно клонился к вечеру, тени удлинялись, небо заволакивало темно-синей пеленой.

— Князь… — я осторожно взяла его за руку.

Он обернулся и посмотрел на меня.

— Рана, — я кивнула на его бок, на медленно расползающееся пятно проступающей крови. — Моя работа пропадает понапрасну.

— Ну, пойдём.

Он развернулся и зашагал к лагерю широкими, уверенными шагами. Я побежала следом: там, где он делал один шаг, мне приходилось делать три. Он вошёл в палатку первым, и я, едва догнав его, тут же последовала за ним.

Князь уже успел снять кожаный доспех и как раз собирался стянуть рубаху. Я отвернулась и направилась к очагу за горячей водой. Чувствовала: снова придётся отрывать этот бинт.

— Почему ты отвернулась? Ты же видела всё, — спросил он, присаживаясь на лавку и отбрасывая испорченную рубаху в сторону.

— Не всё, — ответила я. — Я точно вижу лишь одно: как вы, князь, собрались умирать. Вот это я вижу.

Перевела я тему, а он перестал улыбаться и посмотрел на меня серьёзным взглядом.

— Я с тобой в Навь собрался, а не умирать.

— Нет, это не одно и то же. Вы не верите в исцеление.

Я подошла к нему. Пока он сидел прямо, рана оставалась в тени. Я надавила ладонью ему на грудь, заставляя откинуться назад. И теперь, в свете огня, я могла разглядеть рану. Он, сидя на лавке, облокотился о столешницу: слишком уж расслабленно для человека с таким ранением.

Он с вызовом смотрел на меня.

С тех пор как в нём поселился волк, я не всегда могла по взгляду понять, злится он или пребывает в хорошем настроении. Я наклонилась к его груди и принялась медленно отводить края повязки в сторону, стараясь не повредить уже наложенные швы.

— Да? И с чего ты это взяла? — рассмеялся он и перекинул косу мне за спину.

— Щекотно, — объяснил князь, заглядывая мне в глаза.

Я не собиралась отвечать. Но он перехватил меня за руку, не давая промочить прилипший бинт.

— Вам же больнее будет…

— Расскажи, почему ты так решила.

Я устало выдохнула, принимая участие в играх этого человека.

— Князь.

— Драган, — поправил он меня.

— Драган, вы заставляете всех переделывать работу по нескольку раз, объясняете каждое своё действие, хотя порой достаточно было просто приказать. Вы при мне показали старшине, где лежат важные бумаги и вещи, — сказала я, загибая пальцы.

— А ещё вы не велели мне хранить вашу рану в секрете. Вы просто решили умереть.

Он перестал улыбаться и посмотрел на меня грустным, усталым взглядом.

Пользуясь его задумчивостью и редким спокойствием, я принялась поливать его грудь тёплой водой, осторожно снимая бинт. Затем нанесла в рану свежий слой мази и смазала засохшую корочку маслом, чтобы новый бинт не приклеился и не причинил ему лишней боли.

Я собрала всё, что нужно было сжечь в костре, и направилась к выходу.

— Я знаю, что такое смерть. Я принимаю её и уважаю решение богини смерти, — тихо прошептал он.

— Я тоже знаю, что это такое. Я лекарь, меня так учили, — ответила я.

* * *

Когда я вышла из палатки, ночь уже опустилась на лагерь. Воздух был холодным, липким, а ветер бродил между шатрами, цеплялся за пологи, тихо скрипел верёвками.

Я привыкла к вечерам в лагере. Обычно в это время слышался смех, ругань, звяканье котелков, пахло мясом и дымом. Сегодня же было на редкость тихо. Несколько приглушённых голосов доносились издалека, кто-то ещё остался у костра.

Я подумала, что завтра мы, должно быть, снова тронемся в путь, и решила подойти к огню: поесть и вернуться спать.

Я шла одна вдоль телег. Странные корявые тени деревьев поглощали свет вокруг. Колёса в ночи выглядели слишком большими, казалось, что за