Звериное начало. Том II - Ксен Крас

о том, что посмел поднять руку на перевертыша, хоть пока и не знает об этом. Алорэ думал в неверном направлении, когда хотел оградить сестру – так она ничем не поможет братьям. Ей надо запомнить запах, надо изучить этого свэта, чтобы через него отыскать и других, чтобы отомстить за сородича, чтобы больше некому было издеваться над перевертышами и разбирать их на органы.

– Рэ, а где Ал? – первым делом поинтересовался предводитель, когда сестра вернулась в заведение, и женщина махнула себе за спину. Дверь скрипнула второй раз и лицо Эйэ разгладилось. Неужели он боялся, что полукровка способна причинить вред близкому?

– Мне очень жаль, что я не подумал о твоем самочувствии, – музыкант заботливо помог женщине вернуться на место, придержал, пока она усаживалась и подал чашку. Его прикосновения были перевертышу неприятны, хотелось вытереть руки как после грязи, – Мне все рассказали…

Одного взгляда на братьев хватило, чтобы понять – если они и поведали что-то, то явно не настоящую тайну. Обычно задумки свэтов оставались за пределами понимания полукровки, но в этот раз она даже не испугалась. Несмотря на ссоры, недосказанности, звериность и последние события, доверие никуда не делось.

– И что же?

– Что ты впечатлительная и тебе сделалось дурно после того, как я… Нет, даже говорить об этом тошно. Нэ поделился со мной твоей любовью ко всем народам, я не понимаю зачем это, не разделяю, но понимаю. Женщины часто бывают куда добрее, постоянно кому-то сочувствуют. Вы не только прекрасны телом, но и душой, и очень ранимы, именно поэтому без вас в мире не осталось бы никакого света и тепла. Да, без прекрасных дев наш мир был бы уже совсем другим. У меня есть прекрасная песня, которая как раз начинается с этих слов. Сейчас-сейчас, нет, сиди, я обязан тебе ее спеть. Можешь не давать мне монет, пусть ты и испытаешь истинное наслаждение от моего голоса. Я виноват перед тобой и обязан как-то вину искупить. Кхем-кхем, – Кэйэн взял в руки лютню.

Рэ сверлила его полным ненависти взглядом, но свэт ничего не понял. Он прокашлялся, ударил по струнам и затянул:

– Без прекраснейших дам…

Глава VI

Детство Рэйары не отличалось от детства людей – как она успела узнать после. И ее, и человеческих детенышей учили выживать, о них заботились, их любили, наказывали, им объясняли. Им помогали понять, что хорошо, а что плохо. Детеныши находили врагов и друзей. А еще и перевертышам, и ей, и быстроживущим из поселений и городов рассказывали сказки. По сути, в них все было похоже – про выживаемость и полезные качества, про любовь и семью, про преодоление трудностей и поиск друзей. Про жестоких и коварных врагов, которых герой всенепременно должен опасаться. Почти одинаковое повествование с одной лишь поправкой – перевертышам говорили про врагов-людей, а людям – про перевертышей.

Никогда полукровка не думала, что ей придется оказаться в людском обществе, никогда она не могла предположить, что именно людской город спасет ее от шакалов, когда она лишится семьи. О потере стаи Рэйара и вовсе не задумывалась! Люди виделись ей чудовищами до тех пор, пока она не начала ездить в город торговать. Чудовищами, но любопытными, такими, на кого хотелось смотреть. Если бы полукровка могла, то завела бы себе человека.

Еще будучи совсем ребенком, Рэ задумывалась о приобретении такого питомца. И о том, что лучше завести разом нескольких людей. Чтобы смотреть, как они говорят, как они ходят и как готовят, чтобы узнать, почему, такие хрупкие и маложивущие, они при этом сильны и упорны, почему они захватывают территории и истребляют древние народы. Приятели-перевертыши, из тех, что постарше, утверждали, что интересно наблюдать за процессом размножения, но девочка только фыркала на это.

Рэйара изучала жучков и червей; приближенные вожака и те, кто хотел перед ним выслужиться, приносили полукровке мелких зайцев, потому что ей нравилось их гладить. Обычно после какого-то срока девочка их съедала, но до этого всегда успевала поиграть. Люди же хоть и не казались приятными на ощупь, но еще до начала поездок в город, вызывали у Рэ желание поиграть с ними. Они выглядели интереснее ушастых.

Мать говорила маленькой Рэ, что людей нельзя заводить как зверьков, а та только удивлялась.

– Человек садиться зверь в клетка, – говорила девочка родительнице, – Человек садиться перевертыш в клетка. Перевертыш не свобода, перевертыш страдать. Человек знать и делать боль. Почему человек нельзя ловить? Не сажать клетка, человек жить рядом.

– Как собака? Ты что, хочешь, чтобы люди стали вашими собаками? – восклицала мать. Она все время кричала и почти всякий раз делала это эмоционально, с искаженным ужасом или яростью лицом. А иногда сочетала и первое, и второе.

– Чело-бака! Соба-век! – радостно повизгивая, Рэйара доводила этими словами мать чуть ли не до слез.

В то время она плохо говорила на всех языках, но мать достаточно хорошо понимала ее. Она злилась, что дочь не может выучить язык свэтов, твердила, что родила ничтожество и бездарность, заявляла, что кровь перевертышей повлияла на ее отсталость. Кроме того, именно вожак виноват в сосредоточении мыслей маленькой полукровки исключительно на возможности использовать свою силу во зло. По мнению зараженного свэта, Рэ только и делала, что помышляла о том, как бы убить, избить, покалечить и сотворить что-то дурное. Девочка никогда не задумывалась о подобном, но мать считала, что знает дочь лучше ее самой.

Никаких чело-бак и соба-веков мать Рэйаре заводить не разрешила, а за каждое повторение этих слов нещадно порола. Она не жалела Рэ и только спустя годы перевертыш поняла, что если бы не регенерация, то воспитание могло закончиться для нее плачевно еще на заре ее жизни. Девочка бы просто не пережила гнева матери, подпитываемой силой и яростью грязного перевертыша. Только когда женщина принимала облик волка, пусть и против воли, для маленькой Рэ избиения кончались. Свэт не контролировала себя, но либо чувствовала в Рэ больше сил, либо понимала, что вожак совсем рядом и