Дочь севера. Исцеление дракона - Ирина Ардо

так, будто ему ничего не угрожало. Этот безумец готовился к схватке, но уже будто знал, что выйдет из неё победителем, поэтому просто отмахнулся от меня, как от назойливой мошки:

— Я сказал, назад. Быстро, — а вот и знакомые рычащие нотки.

— Они тебя разорвут.

— Зубы обломают.

А они только этого и ждали. Протяжный высокий вой заставил меня вздрогнуть всем телом и отступить. Остальные вторили вожаку и с лаем кинулись на нас.

Первый практически достал до Ингвальда и клацнул зубами прямо перед его лицом, но мой дракон успел увернуться и перехватить чудовище за шкирку, отбросив от себя.

Я не могла пошевелиться и всё, что мне оставалось — наблюдать за тем, как звери примеряются к более опасному хищнику. Он был не таким крупным и зубастым, особенно если сравнить со стаей, но каждый из фенров прекрасно осознавал, что перед ними некто более могущественный и опасный. Именно поэтому они решились напасть группой, как если бы нападали на прежнего хозяина этих земель, по-прежнему сильного, но ослабленного болезнью.

Мне казалось, что всё вот-вот кончится. Нелепая смерть. Глупая, крайне глупая!

Когда стая подобралась совсем близко, руку Ингвальда охватило голубоватым сиянием.

— Нельзя! Рука! — взвизгнула я и тут же зажала рот, увидев волков, которых проткнули ледяные столбы.

Тошнота подступила к горлу. Пришлось отвернуться, чтобы не смотреть на это.

Казалось бы, после практики у Рози не стоило бы удивляться подобным вещам, но… Это не преступники, а обычные животные, которым просто не хватало еды.

— Можешь благодарить, — с усмешкой пророкотал Ингвальд.

Я раздражённо взглянула на него и обрубила:

— Идём, пока ещё кого-нибудь не встретили. Осталось совсем немного.

— Серьёзно? А где же аплодисменты за спасение? «Спасибо» и всё такое?

— «Спасибо», говоришь? Да, пожалуй. Благодарю за спасение.

Разумеется, без его помощи мы бы оба были мертвы, но отчего-то благодарность была в разы слабее грусти. Они не должны были умирать.

Пробыв так долго вдали от дома, мы разучились вести себя наедине с природой. Слишком много болтали, шумели, кричали. Бестолковые, как дети! И это только наша вина.

— Что-то не особо ты рада чудесному спасению, — Ингвальд обогнал меня и попытался заглянуть в глаза, но я продолжала упрямо полировать взглядом снег, искрящийся от света небесных рукавов.

— Рада. Просто…

— Зверюшек жаль? — хохотнул он, верно истолковав мою заминку. — Людей кромсала с большим удовольствием, а этих…

— Не было никакого удовольствия, — недовольно взглянула на него исподлобья. — Но и сожаления никогда не было.

— Вот как?

— Это ты попал в Драгонхолд потому, что не угодил королю. Думаешь, там много таких?

— Согласен. В основе своей там содержится отребье, чудом избежавшее виселицы. И всё же они живые, разве нет?

— Хочешь начать читать мне морали? Так вот ответ: эти фенры просто хотели есть. Более того, они бы не сунулись к нам, если бы нам хватило мозгов вести себя тихо и не привлекать внимания.

— Вот только мы здесь хозяева, а не они.

Несмотря на недавние речи и сделанные выводы, я от души расхохоталась, чувствуя, как ветер вторит мне. Воздух словно затрещал, как и снежинки в ледяной пустыне. Казалось, даже небесное сияние немного подёрнулось от едва сдерживаемого веселья.

Истинный дракон, решивший, что всё здесь находящееся — его собственность. Даже самый сильный хищник склонится перед величием природы и этих земель, но только не крылатые ящеры. Нет, эти самопровозглашённые короли Драгора решили, будто они здесь заправляют всем. Хотя стоит богам и этим землям потерять терпение, как они тут же узнают, насколько ошибаются.

— Ты? Хозяин? — отсмеявшись, немного закашлялась, ощутив, как ледяной воздух обжёг горло. — Ничего нелепее не слышала.

— Неужели?

— Вот поэтому драконов и не приняли. Вы слишком… — постаралась подобрать слова, чтобы не обидеть Одена. — Слишком самонадеянны. Считаете, что имеете право крушить, громить, вершить чужие судьбы. Возомнили себя властителями природы, которая может вас в порошок стереть.

— Насколько мне известно, моя ледяная госпожа, мы принесли в ваш первобытный мирок то, что называется хорошей жизнью.

— Хорошей жизнью? Вот уж спасибо. А нас кто-нибудь спросил, нужна ли нам такая жизнь? Вы запираете зверей в клетках, вырубаете леса, изничтожаете целые поселения, иссушаете эту землю, а всё ради чего?

Я не могла разозлиться, хотя и очень хотела. Но Ингвальд действительно говорил о том, во что верил. В его взгляде не было ни капельки превосходства такого свойственного «высшим» существам.

Так говорит ребёнок, утверждая, что небо голубое, трава зелёная, а вода мокрая. Просто, незамысловато, потому что нет резона разжёвывать и отстаивать очевидные вещи.

Оден не испытывал удовольствия от своего нахождения на вершине пищевой цепи, а принимал это как нечто само собой разумеющееся.

Не получается испытывать ярость при таких обстоятельствах.

— Хочешь сказать, что без нашего брата здесь было гораздо лучше?

— В какой-то степени, — не стала отрицать. — Но я в то время не жила, так что могу судить лишь по своему народу. Наверное, и вы зачем-то нужны, если были созданы.

Трудно было признавать, но сейчас я была уже не столь категорично настроена. Как драконы считали нас неотёсанными дикарями, так и мы относились к ним, как к разрушителям. Наши люди искренне считали, будто эти ящеры не способны ни на что другое, однако Ингвальд из раза в раз демонстрировал обратное. Ему было достаточно зарычать, и все тут же кинулись бы исполнять его пожелания, лишь бы остаться целыми.

Возможно, что-то из него получится, если он не станет смотреть на всех свысока, как его собратья.

— Весьма… лестное определение, — Ингвальд потешался или просто делал вид, что ему весело. Всё-таки характеристика была не самая приятная, надо честно признаться.

— Это не о тебе.

— А что тогда обо мне?

Было странно говорить об этом не дома или в какой-то дружеской атмосфере, а посреди снега и ледников, где стены не защищали от случайно произнесённых слов и твои тайны могли узнать все: горы, леса, снежинки и бескрайнее небо с разноцветными всполохами.

Я ещё раз взглянула на Ингвальда и запнулась. Он шёл и всё это время смотрел на меня. Если бы взглядом можно было вскрыть человеческую душу, то этот человек точно преуспел бы, потому что казалось, будто он пытается проникнуть в самые потаённые её уголки.

А я и рада…

— Ты получше, — постаралась спрятать замешательство за непринуждённой улыбкой, но почувствовала, что она вышла чересчур нервной.

Впервые в жизни я ощутила, как слова множатся и носятся в голове, желая вырваться, но какая-то заслонка в горле мешала высказать их все. Внутри словно сидел каюр. Он изо всех сил