Путь от змеиного хвоста - katss

Брызнуло. Шеф хрипло замычал, покрываясь потом, смял в кулак простыню… Костяшки побелели до меловости. Но я уже накрыла второй ладонью и щитами — от волнения сразу штуки три наслоилось — и принялась чистить и заживлять. Глядеть в полубезумные от боли глаза было некогда… Хотя больше, конечно — страшно!

Первый, аж гудящий от степени насыщения — как по мановению волшебной палочки ушёл глубоко в рану, расцветив её изнутри. Сосуды заварило, локальное кровотечение остановлено, контузия мягких тканей прям на глазах спадала… Сгустки ранее свернувшейся крови пришлось дезинтегрировать. Второй оставил слабо различимую золотистую паутинку на тканях вокруг раны. Словно клеевым пистолетом, протянулись новые кусочки стенок разъединённых прежде вен… И прямо на глазах, дырень стала будто ластиком затираться… Последним опустился третий щит. Достроил и "собрал" кожу.

Выдохнула. Утёрла собственной грязной майкой пот со лба. Блядь, поседеть с такими "сюрпризами" можно!… Тяжело сглотнула, проморгалась. Фух… Благо, ничего не задето, пострадали только мягкие ткани. В большей степени — соединительная. Макаров попросту дико везучий ублюдок!

Пощупала пульс. Слабый, но учащённый. Наконец, заглянула в глаза с расширенными во всю радужку зрачками:

— Сейчас отхилю как боженька — одни воспоминания останутся, — криво усмехаясь, подбодрила шефа. Офигевающего от болевого шока.

Накрыла область полученного огнестрельного одним, а всё туловище, поверху — другим. Зажмурилась. Хорошо, что шторы у него в спальне — блэкаут… А то на такую иллюминацию нашлось бы мно-о-ого любопытных!…

Пощупала шею и голову. Руки. Снова проверила рёбра. Нет, чисто. Ни осколков, ни смещений внутренних органов… Кинетический удар едва ли не мимо прошёл! И впрямь, вроде всё везде ок, — но лучше перестраховаться. Кинула ещё штуки четыре подряд, средней мощности… Вот! Теперь пульс нормальный… Зрачки тоже — в норме. Это ведь только в фильмах ножом пулю из раны достают, виски сверху плеснут, ближайшей скатертью перетянут и дальше скачут бодрым козликом. А на деле ведь не зря военные хирурги — это отдельная профессия. При любом пулевом ранении удаляется не только пуля, а и куча повреждённых ударом тканей вокруг, иначе всё может окончиться весьма печально…

— Да. Хорошо, что ты хил, — хрипло, как со сна, отозвался Макаров, не нащупав на голом торсе даже парочки старых шрамов, от ножевых.

— Ага. А теперь я пойду на кухню, за водой. Вернусь — и вы расскажете всё с самого начала…

— Бросай уже эту херню, ладно? — сощурился шеф. Медленным рывком схватил меня за шею, притянул. Поморщился. Да, болит ещё… Но уже больше фантомно. — Ogni promessa è debito. (Каждое обещание — долг. (ит.)) После всего, что между нами было, давно пора бы перейти на "ты". Снова.

Оглядела простирающуюся внизу гладенькую, мышцатую мечту порнохаба. Сделала вид, что задумалась… Макаров наглым и совершенно бесстыжим образом ущипнул меня второй рукой за щёку. Мигом напомнив, с чего всё начиналось… Лет так надцать назад. Посмотрела в его, уже смеющиеся, глаза и кивнула:

— Я за водой. Вернусь — расскажешь. И будем решать, как ловить этих самоубийц, чтоб мехом вовнутрь вывернуть. Потому что хил я неправильный. С топорами. — Шеф расхохотался сквозь остатки кашля — спазм в солнечном, прочие неприятные ощущения… Новым, более плавным рывком — приподнялся, чмокнул в кончик носа и, наконец, отпустил.

Потерев нос, показала ему кулак, собрала перепачканное кровью бельё и поплелась сначала к стиралке… Хотя здесь и веник пригодится. Ампулы собрать. Их вон — десятка два валяется. Пара миллионов потерь.

Хорошие зелья продают по цене героина. А эти — хорошие… раз он выжил.

***

Сидя рядом со слегка очухавшимся Макаровым, дующим уже второй литр минералки, с глубокой задумчивостью разглядывала пулю. Что-то тут не так…

— Линейка есть? И штангенциркуль? — СП поперхнулся. Я сунула ему под нос деформированное изделие:

— Если я всё верно помню… Там спецификафия НАТО, с незапамятных времён. Что-то около двенадцати-тринадцати миллиметров, и почти на десять сантиметров. А тут! — приложила к своим пальцам. Практически совпало по длине.

— Вот, видишь? А у меня — седьмой размер перчаток! То есть, указательный — семь сантиметров, средний — почти восемь…

— Винтовка на более мелкий калибр, спецзаказ? — тут же сориентировался исключительно умный, а оттого сильно любимый шеф.

— Полагаю, что так. Зови Ефремова.

— Щас в себя приду… — покачал головой Макаров. — Что? Это ты только к телу допущена. А он помог дойти, оказал первую помощь, и убрался нафиг. Я сюда вообще-то даже любовниц не вожу.

— Будем считать, что я польщена оказанным доверием, — буркнула. — Равно как и домработница…

— Дура ты, всё-таки, — вздохнул СП, возвращая опустевшую бутылку. Крикнул в спину:

— У неё нет ключей! — Я обернулась. Подавила желание запустить стеклянной тарой в лобешник только что излеченному, а оттого — ещё более драгоценному начальству. Беззвучно сообщила: "Stronzo!” (Придурок! (ит.)), развернулась и ушла искать ему пропитание. Пусть читает по губам. Ну или догадывается, телепат хренов!…

— Рощина! — донеслось из спальни, грозное. — Piccola, ti stai comportando male! (Детка, ты плохо себя ведёшь! (ит.)) — Огрызнулась, вполголоса:

— Сам дурак! Si può infatti dire: è intelligente ma stronzo. È educato ma stronzo. È simpatico ma un po' stronzo. È bravo ma stronzo. Etc. (А по факту можно сказать: он умный, но мудак. Он воспитанный, но мудак. Он приятный, но немного мудак. Он хороший, но засранец. И так далее. (ит.))

— Однажды я возьмусь за ремень… — пробормотал Макаров. Ага, типа я не слышу.

— Однажды я кому-то слабительное с успокоительным подсыплю!

— Ведьма!

— Профессор Икс!

— Я не лысый… — донеслось из спальни обиженное. Закатила глаза. Кошмар. Стоит мужику разболеться, как он становится хуже подростка в пубертате…

— Держи, надо поесть хоть что-то… — протянула тарелку наспех наструганных бутербродов, шоколадку и горячий чёрный чай. — Потом в контрастный душ, и сразу станет легче. А я пока остатки улик в стирку засуну… Двигай давай — вон, хоть на тумбу.

— Потом засунешь, когда в душ пойду, — пробухтел активно жующий шеф.

— Ну уж нет! В душе я буду совершенно неромантичным образом тебя караулить, а то — голова закружится, навернёшься на мокром кафеле — а мне хиль потом, по второму кругу?! — Макаров зафыркал и пересел. Прокомментировал:

— Я вообще не уверен, что это теперь