Возьму злодейку в добрые руки - Светлана Бернадская

«А что, тебе его уже жаль?» — возник в голове чей-то ехидный голос.

Очень напоминавший ее собственный.

Нет, решила она. Не жаль. В любом случае, Амис имеет право сам выбрать, кому оставаться безумным. Ему или дочери.

Вот и пусть выбирает.

«Не лицемерь. Есть и другой способ. И ты о нем знаешь», — глумливо напомнил голос.

Лавандея скрипнула зубами. Другой способ, может, и есть, но он категорически не подходит.

Категорически.

Дверь позади распахнулась, и девочка тут же перестала рыдать, уставившись на вошедшего пустым, бессмысленным взглядом. Нянька Агата прижала ее к себе еще крепче. И к ненависти в ее взгляде добавилась злоба.

Лавандея обернулась. Ингит Холдор, занявший собой почти весь дверной проем, расплылся в довольной улыбке.

— О. Так вы обе здесь.

— А где бы еще нам быть? — огрызнулась Лавандея.

— Я был уверен, что ты спрятала девчонку где-то еще и водишь меня за нос.

— Глупости. Я говорила, что ей нездоровится. Как видишь, это все еще так. Жаль но придется тебе немного повременить со свадьбой.

Ингит внимательно посмотрел на тень черной паутины на коже девочки, которая постепенно бледнела, и хмыкнул.

— Как по мне, она достаточно здорова, чтобы часок-другой постоять у алтаря и принести брачные клятвы. Эй, ты! Заходи.

Он кивнул кому-то позади и посторонился, давая дорогу. В спальню Мирты неспешно вплыла симпатичная служанка, неся охапку воздушных кружев.

— Даже не спрашивай, как мне удалось так быстро раздобыть это платье, — радостно сообщил Ингит.

Лавандея невольно скорчила гримасу. Вот ничуточки не интересно. Ничуточки.

— Пусть примерит. Я хочу посмотреть, ладно ли подогнали.

— Оставь, мы примерим. А ты можешь идти.

Ингит выразительно вскинул бровь.

— Я хочу посмотреть на свою невесту.

— Вот завтра и насмотришься, можешь хоть глаза об нее стереть. А сейчас выйди, пожалуйста, вон.

Глаза Ингита медленно наливались кровью. Он открыл было рот, но, хвала милосердной Талле, из коридора послышался возглас:

— Ваша светлость! Прибыл гонец из Гемара.

— Гонец? — буркнул Ингит, недовольный тем, что ему помешали. — И что там за вести он привез?

— Срочные. И тревожные.

Лавандея насторожилась. Какие такие вести мог привезти гонец из Гемара, если Брант отправился туда всего несколько часов назад? Неужто его перехватили в пути?

Нет, глупости. Тогда в Гемаре о поездке Бранта даже не узнали бы.

Нет, это что-то другое.

Что-то с Амелией?

Ингит вздохнул, одарив Лавандею еще одним свирепым взглядом.

— Ладно, иду. Проводи его в кабинет.

И зыркнул угрожающе на Лавандею.

— А ты — не вздумай чудить. Помни об уговоре.

Она выдавила из себя улыбку и помахала в воздухе пальцами.

Улыбка мигом слетела с ее лица, когда шаги Ингита загрохотали в коридоре. Если он сейчас направляется в кабинет слушать донесение гонца, тогда у нее есть немного времени, чтобы поговорить с Амисом.

Она вскочила с колен и одернула платье.

— Что ж. Вы тут наряжайтесь, девочки, а я ненадолго отлучусь.

Нехорошо, конечно, оставлять Мирту без присмотра. Но нянька Агата — вон как вцепилась в воспитанницу, а глазами так и зыркает, так и зыркает — наверняка вонзит зубы в глотку любому, кто посмеет приблизиться к ее драгоценному сокровищу.

Да и заклятье на покоях не позволит кому-либо войти или выйти.

Кроме Холдора, конечно. Но тот разговаривает с гонцом…

Не теряя времени, Лавандея припустила в сторону мужского крыла.

Стража, караулившая у господских покоев, даже не попыталась ее задержать.

Вот и славно.

Амис стоял там же, где она видела его в последний раз — у собственной бывшей кровати. И напоминал бледную тень себя самого.

Жалкий, осунувшийся, заросший щетиной.

А еще ему не мешало бы принять ванну. Но кто бы ему позволил?

Лавандея постаралась не слишком морщиться и подошла ближе. Амис молча пожирал ее глазами, и она даже растерялась немного, не сумев сходу понять, что же она там видит.

Какую-то странную бурю.

— Ну? Что молчишь? — Не выдержала она первой. — Не тяни. Вот я, перед тобой. И готова выслушать все, что ты скажешь.

Амис сглотнул. Не без труда разжал побелевшие губы.

— Прости.

Она, приготовившись к потоку оскорблений и проклятий, озадаченно моргнула.

— Что?

— Я был неправ. Тогда… — Он снова сглотнул. Слова давались ему с трудом. — Ну, ты знаешь. Я должен был предупредить тебя, чтобы ты не ехала на нашу свадьбу.

Сложно было поверить ушам. Лавандея прочистила горло и бесцветно произнесла:

— Да. Должен был.

— Я… не мог жениться на тебе.

— Да. Не мог.

— И отец… Впрочем, нет. Я поступил, как трус и подлец. Я и есть трус и подлец. И признаю, что заслужил твое проклятье.

У Лавандеи ком застрял в горле.

Вот зачем это он? Зачем сейчас? Видят сплоченные боги, лучше бы он продолжал оскорблять и проклинать ее в ответ, чем вот так — ударить ее под дых своими ненужными извинениями.

— Я прощаю тебя, — сказала она неожиданно для самой себя. — Мы были молоды и оба сглупили. И… прости меня тоже. Я проклинала тебя, но не желала, чтобы это коснулось Амелии. Или Мирты.

У Амиса дрогнули губы.

— Прошу… прошу тебя. Не дай Холдору надругаться над моей дочерью. Она еще совсем ребенок.

— Не беспокойся, я этого не допущу.

В его широко распахнутых глазах засияла надежда. Он нервно облизнул пересохшие губы и задал вопрос, который был очевиден.

— Ты… можешь освободить меня от водного заклятия? Пожалуйста. Я должен вернуть себе контроль над телом.

Ох. Пусть вопрос и был очевиден, но Лавандее ужасно не хотелось на него отвечать.

— И что ты тогда сделаешь?

Он смотрел ей в глаза — без притворства.

— Сражусь с Холдором.

Она вздохнула и покачала головой.

— Вот именно поэтому я и не могу тебя освободить.

Он поджал губы — обиженный, словно ребенок, которому отменили наказание, но сладкого все же лишили.

— Во всяком случае, не сегодня. — Она глубоко вздохнула, понимая, что совершает сентиментальную глупость. — Но завтра… так уж и быть, завтра ты станешь свободным. Только прежде ты должен кое-что мне пообещать. И на этот раз выполнить обещание.

— Все, что угодно, — волнуясь и заикаясь, произнес Амис. — Я сделаю все, что захочешь, чтобы спасти семью. И Малленор.

Зубы Ваала.