Возьму злодейку в добрые руки - Светлана Бернадская

***

Слишком жарко. Захотелось скинуть с себя одеяло, но оно оказалось слишком тяжелым. Удивление, проникшее в сладкую дрему, грубо рассеяло ее остатки, и Лавандея проснулась. Заморгала, прогоняя сонливость.

Уже утро. Свет проникает в неплотно задвинутые шторы распахнутого окна.

А одеяло — вовсе не одеяло, а Брант, спутавший ее руками и ногами, как осьминог.

Она улыбнулась. Высвободила ладонь и провела ею по спутанным светлым вихрам, закрывшим лицо. Нежно погладила голое плечо и руку, властно подгребшую Лавандею под жаркое мускулистое тело. Как же это приятно — по утрам просыпаться с мужчиной, зная, что он всецело принадлежит тебе.

— М-м-м, — простонал он, щекотно обдав горячим дыханием основание ее шеи. — Не останавливайся.

Лавандея торжествующе улыбнулась и скользнула ладонью пониже. Одну за другой прощупала мышцы роскошной спины, спускаясь все ниже по ребрам. Там, где заканчивалась поясница, формируя глубокий изгиб перед возвышенностью, у Бранта имелись две соблазнительные ямочки, на которых еще с прошлой ночи остались следы ее ногтей.

— М-м-м, — повторил Брант.

Перекатился и навис сверху, упираясь локтями в кровать по обе стороны от Лавандеи.

Тягучие поцелуи прошлись по краешку подбородка.

Его дыхание изменилось. И не только дыхание. Широкие плечи, привыкшие носить тяжелую броню, напряглись. Сильная рука переместилась ниже, сграбастала бедро, отвела в сторону.

Какой же он все-таки огромный, пронеслось в голове Лавандеи, когда он одним рывком вышиб из нее дух.

— Доброе утро, госпожа, — хрипло выдохнул он ей в ухо.

Когда в голове наконец прояснилось, Брант лениво полулежал на боку, подперев голову кулаком, и раскладывал пряди длинных волос на груди Лавандеи.

— И тебе доброе утро, — мурлыкнула она, всласть потягиваясь. — Ну что, достаточно ли сегодня хороший день, чтобы принести брачные обеты?

Выражение сытого блаженства на лице Бранта медленно перетекло в обиженную гримасу.

— Может, мне изменяет память, но я, кажется, уже принес их. Тебе.

Он поймал ее руку, поднес к губам и поцеловал основание пальцев — там, где она продолжала носить подаренное им кольцо.

Лавандея внезапно смутилась. Отняла руку, нежно приласкала подбородок Бранта, а затем — налившийся синевой кровоподтек у него под ребрами.

— Прости. Не хотелось бы портить чудесное утро, но надо вставать. Скоро здесь станут толпиться служанки, чтобы готовить Мирту к свадебному обряду.

Он мгновенно напрягся, садясь на постели.

— Но… мы же не допустим этой свадьбы, верно?

— Доверься мне, — заговорщицки произнесла Лавандея и принялась шарить в кровати в поисках ночной рубашки. — Самое время расставлять на доске фигуры в правильном порядке.

— А?..

— Ах, не обращай внимания. Мне пора собираться, чтобы успеть привезти к церемонии леди Амелию.

Брант, натянув на себя исподние штаны, задумчиво поскреб подбородок.

— Может, это лучше сделать мне?

Лавандея игриво стукнула его по носу подушечкой пальца.

— Нет. Тебе уготована роль второго жениха, разве не помнишь? Сейчас ты приведешь себя в порядок и облачишься в костюм, который для тебя любезно притащила вчера твоя невеста.

— И… что дальше?

— А дальше — не спускаешь глаз с Мирты. Даже когда ее повезут в храм, будь все время при ней.

Брант насупился.

— В храм? Но я надеялся, что до этого не дойдет.

— Обязательно дойдет. — Лавандея довольно потерла руки и схватилась за расческу. — Обязательно! Я ведь, ты знаешь, страсть как люблю представления в храмах. Именно там сегодня и разыграется основное действо. В самый торжественный момент на церемонию явятся родители невесты и перед всеми сплоченными богами заявят протест против брака их дочери. Жрецы не посмеют освятить этот союз перед сотней свидетелей.

Брант, однако, все глубже погружался в сомнения.

— А… я?

— А ты — взрослый мальчик и сам разберешься. Никто ведь не заставляет тебя говорить «да», если только ты сам этого не хочешь.

Но он, вместо того, чтобы успокоиться, помрачнел пуще прежнего.

— Мой брат в заложниках у Холдора. И от моего ответа зависит его жизнь.

— О, не волнуйся об этом! Когда развернется весь этот театр, в роль вступит Амис, и Ингиту будет уже не до твоего брата. Все решится за считаные минуты, и в Малленор вернется прежняя власть. Твой брат станет героем. Все как ты и хотел.

— Я… не понимаю.

— Но в этом и соль! Чтобы никто ничего не понял, пока не наступит нужный момент. Так что, Брант, уж постарайся до самого алтаря сыграть роль послушного жениха. И не отказывай мне в удовольствии увидеть лицо Ифи, когда она поймет, что твоей женой и баронессой ей все же не стать.

За дверью спальни послышались женские голоса: Агата впустила служанок в приемный покой. Лавандея поцеловала Бранта в упрямую складку между бровями и выпорхнула из спальни — одеваться.

Поначалу все шло согласно намеченному плану. С Амелией не возникло проблем: Эльза, исполняя полученные инструкции, посвятила ее в тайный замысел, и к приезду Лавандеи переодела графиню в унылое облачение храмовой послушницы. Чем ближе они подъезжали к Спящему Грифу, тем лучше та себя чувствовала, даже блекло-зеленые глаза ее воинственно заблестели.

Лавандея невольно залюбовалась тем, насколько решительной может стать мать, защищая свое дитя.

И ощутила укол совести. Сколько счастливых лет могли они прожить вместе, если бы не ее проклятье.

Но ничего. Скоро она все исправит и, может быть, хоть так очистит свою совесть за то, что натворила в Малленоре.

Оставив Амелию среди храмовой прислуги, где та могла затеряться до нужной поры, Лавандея взобралась на лошадь и поспешила к замку. По ее расчетам, из главных ворот вот-вот должна была выехать карета со свадебной процессии, и ей не хотелось пропустить ни мгновения из этого зрелища.

Однако запряженная и богато украшенная карета все еще стояла во внутреннем дворе, а у входа суетились нехирские солдаты.

Лавандея нахмурилась. Что там могло пойти не так?

Уже в замке, поднимаясь по лестнице, она поймала за плечо бледную встрепанную служанку, прижимавшую к себе корзину с грязным бельем.

— Что здесь происходит? Где его светлость?

Служанка отпрянула от нее, тараща перепуганные глаза.

— Его с-светлость пытается попасть к своей невесте, — заикаясь, пролепетала та.

— Пытается попасть? — переспросила, недоумевая, Лавандея.

Но девчонка поспешила поскорее удрать вниз по лестнице.

О милосердная Талла, нет. Случиться могло только одно: непокорность упрямого