Возьму злодейку в добрые руки - Светлана Бернадская

Тихий всплеск растворился позади в тишине летней ночи. Сухой песок едва слышно заскрипел: Лавандея села рядом с Брантом и обняла руками колени.

— Никому, никому нельзя верить! Даже родной матери.

— Это… были… ее чары? — прохрипел Брант, едва обрел возможность хоть как-то говорить. — Я думал, это ты… заставляла меня ходить кругами.

Горло саднило от кашля — и как он только легкие не вывернул из себя вместе с водой?

— Могла бы — так справилась бы сама, не пришлось бы просить матушку. И уж поверь, тогда ты мог бы ходить хоть до скончания веков, но не нашел бы дороги. — Она помолчала и наконец сердито глянула на него. — Какого рожна тебя вообще понесло в воду? Ты разве не слышал, что Туманная заводь — гиблое место?

— Постой, — он вновь сделал над собой усилие и перекатился на спину. Вечер был теплый, да и вода не ледяная, но его тело все еще время от времени скручивало судорогой. — А почему ты сама не могла?

— Почему, почему, — проворчала она, отворачиваясь. — Вода меня больше не слушается, вот почему. Нет во мне больше силы праматери Таллы.

— А куда делась? — не понял Брант.

— Пошла в уплату за отмену проклятья.

Лавандея шмыгнула носом.

Простудилась, что ли?

Брант сосредоточился на усилии, оттолкнулся локтями и сел на песке.

— Того проклятья, что ты сняла с Мирты?

— И с Амиса.

Несмотря на неподобающий вид, на песок, прилипший к телу и волосам, на мокрые исподние штаны, на всю нелепость его положения, он улыбнулся.

— Так ты теперь… вроде как обычная женщина, баронесса?

Жалобный всхлип стал ему ответом. Лавандея утерла нос мокрым рукавом и спрятала лицо в коленях.

— Эй, — забеспокоился Брант, подползая ближе и цепляя на прилипшие к ногам штаны все больше песка. — Эй. Ну что ты. Это же… хорошо?

— Хорошо? — она подняла голову и уставилась на него, закипая от гнева. — Хорошо?! Я потеряла свою родовую силу! Я потеряла то, что было моей сутью, я потеряла всю себя!

— Но ты баронесса, — напомнил он примирительно. — В мире полно обычных людей, которым повезло куда меньше. Да и потом… Леди Мирта теперь — нормальная. И его светлость Амис… он стал совсем другим. Разве твоя сила не стоила того?

Ее прекрасное лицо расплылось в горестной гримасе. Она снова всхлипнула и закрыла его ладонями. Брант осмелился подползти еще ближе и обнял ее со спины.

— Прости, госпожа. Из меня, наверное, никудышный утешитель. Но… Что ж теперь, только и делать, что плакать? Оглянись вокруг. Жизнь продолжается.

— Уходи, Брант, — всхлипнула она. — Уходи. И так было тошно, так тебя еще принесло.

Он обнял ее еще крепче.

— Почему ты ушла? Почему не пускала меня к себе? Что я сделал не так?

Лавандея снова разгневалась — но уж лучше пусть смотрит на него вот так, глазами, полными обиды и гнева, чем рыдает, уткнувшись в ладони.

Брант, мужественно стараясь не кашлять, выдержал ее обвиняющий взгляд.

— Что ты сделал не так? Как насчет того, что ты испортил все мои планы? О чем ты только думал тогда, подняв меч против нехирских солдат? Что тебе удастся устроить кровавую бойню и отбить вот так, у детской спальни, всю армию Холдора?

Брант упрямо засопел.

— Ну не мог же я просто стоять и смотреть, как ребенка силком тащат на эту богомерзкую свадьбу!

— Но я же сказала тебе, что родители Мирты объявят свое несогласие прямо у алтаря!

— А если бы это не помогло? Что, если на храмовников тоже действовало твое водное заклятие?

— Не действовало.

— А что, если Холдор заранее подкупил их? Что, если бы они узаконили брак без согласия родителей невесты?

— Тогда Холдор сам подписал бы себе приговор. Я заговорила кровь Мирты: в тот самый миг, когда Ингит стал бы ее законным супругом, он разделил бы с ней проклятье, и безумие девочки переметнулось бы на него. С его добровольного согласия, заметь! Потеряв разум, он не смог бы подтвердить свой брак на супружеском ложе, и вскоре ландграф отменил бы его как незаконный.

Брант виновато понурил голову и уткнулся лбом ей в плечо.

— Я не знал.

— Ты не знал. Но я просила тебя не мешать!

— Ты могла рассказать мне все сразу.

— А ты мог бы хоть раз поверить мне на слово и сделать все так, как я тебя просила! Но нет, вы, мужчины, не цените красоты и изящества женских задумок, вам лишь резню и кровавое месиво подавай!

— Да не было месива! — Брант ухватился за это оправдание, как за соломинку. — Нехирцы не сразу сообразили, что наши уже не под водным заклятьем, а когда поняли, то было поздно: их-то против малленорцев считай горстка была. Холдор ведь не рассчитывал на настоящую битву, когда сунулся сюда. Так что, угодив в тиски, они сдались как миленькие. Ми скрутили их нежней, чем телят на ярмарке, и каждого сдали под отчет его светлости.

Лавандея, к тайной радости Бранта, наконец перестала всхлипывать и совсем не по-благородному высморкалась в подол мокрого платья.

Он подождал немного, но ответа так и не удостоился.

— Ты не спросишь, что с Холдором?

— Нет. Вот ни капельки не интересно. И вообще, пропадите вы все пропадом. Холдор, Амис, все ваши головорезы. И ты вместе с ними.

Брант снова выдержал деликатную паузу. А потом отважился сообщить:

— Его светлость Амис наградил меня титулом и выделил мне баронство. Здесь, по соседству с Туманной заводью.

Но Лавандея упрямо делала вид, что ей это и впрямь нисколечки не интересно.

— И что?

— И вот, я подумал… — Он почувствовал, как у него загораются уши. Хорошо, что теперь уж совсем стемнело. — Я подумал, что мы могли бы объединить наши земли.

— Зачем?

Брант, волнуясь, что опять все делает неправильно, выпустил Лавандею из объятий и со всей торжественностью, на которую был способен полуголым и в мокрых исподних штанах, встал перед ней на колено.

— Я поклялся быть тебе мужем, любить и защищать тебя до конца моих дней. И надеюсь, что дней этих сплоченные боги подарят нам предостаточно. Прости меня за строптивость, госпожа. Не держи на меня зла и… давай помиримся. А наши