Эхо мертвого города - Наталья Тудаль

Вален медленно повернул голову. Не обернулся, а просто чуть склонил ее вбок, словно прислушиваясь к едва уловимому звуку. Чистильщики за его спиной не двигались, но я видел, как под тканью плащей напряглись плечи, как их пальцы скользнули к эхо-дубинкам. Нас могли не видеть. Но они что-то чувствовали.

— Уходим, — прошипел Скит, дергая меня за рукав. — Ты хоть посмотри на них, парень. Пятеро чищеных, а с ними сам Инквизитор. Нас трое, у меня три заряда в глушителе и два запасных, у тебя руки да трость. Не те пропорции, чтобы играть в героев.

Я хотел возразить, но слова застряли в горле, потому что Серафина уже не смотрела на инквизиторов. Она повернулась к стене справа от арки, туда, где под слоем вековой пыли и паутины смутно угадывалась дверь. Не парадный вход, не портал для торжественных процессий, а служебный лаз, запертый на простой механический засов, проржавевший, но все еще державший форму.

— Сюда, — сказала она беззвучно одними губами и потянула засов с такой силой, что тот подался с протяжным, тошнотворным скрипом.

Вален резко обернулся.

Голубые глаза, горящие все тем же неестественным огнем вживленных резонаторов, скользнули по темным окнам домов, по пустым аркам, по каменному кружеву мостов, перекинутых через каналы. На мгновение его взгляд замер на нашей арке. Уголок тонких губ чуть приподнялся.

— Ветер, — бросил он негромко одному из Чистильщиков. — Или крысы. Проверь проходы.

— Калеб, — шепот Серафины хлестнул по уху, как пощечина.

Я шагнул в темноту дверного проема последним, уже на ощупь нашаривая впереди узкий, заваленный строительным мусором коридор. Скит возился с засовом с внутренней стороны, бормоча проклятия. Металл не поддавался — ржавчина съела механизм почти полностью, превратив его в бесполезную декорацию.

— Оставь, — велела Серафина. — Если они найдут нас по звуку — мы не продержимся и минуты.

Мы замерли в полной темноте. Я развернул Сферу Тишины до предела, так, чтобы она поглощала даже стук наших сердец, даже шорох одежды, даже тот тонкий, высокий звон, который всегда возникает в ушах, когда вокруг слишком тихо. Снаружи послышались шаги. Размеренные. Неспешные. Шаги человека, который никуда не торопится, потому что уверен: добыча никуда не денется.

Чистильщик прошел мимо самой арки. Я видел край его плаща, мелькнувший в щели между косяком и неплотно прикрытой дверью. Слышал, как он остановился в двух шагах от нас, вслушиваясь в тишину.

— Никого, — доложил он наконец. — Пусто.

— Пусто не бывает, — голос Валена прозвучал откуда-то издалека, почти с другого конца площади. — Но мы здесь не для крыс. Начинаем. Готовьте камертоны.

Шаги удалились. Серафина медленно, с усилием выдохнула, как человек, который только что задерживал дыхание под водой целую минуту. Скит прислонился лбом к холодной стене и беззвучно зашептал что-то, похожее на молитву, хотя я никогда не считал его верующим.

— Они будут активировать Сердце, — сказал я, глядя на тусклый свет за дверью. — Если мы не остановим их — все закончится. Не только для Эфир-Града. Для всех.

— Значит, остановим, — жестко ответила Серафина, и в этом коротком слове не было места сомнениям. Только чистая, отточенная готовность, которую дают годы жизни на грани. — Но не здесь. И не сейчас. Сначала нам нужно понять, откуда бьет ток, и перерезать провода там, где они не ждут. Есть у Холланда в дневниках что-нибудь про эту дыру?

Я полез за пазуху, нашаривая мягкий кожаный переплет дневника. В темноте читать было невозможно, но я и не пытался — пальцы сами нашли нужный разворот, заложенный надорванным листом, и поднесли его к щели в двери, где еще теплился призрачный свет площади. Строчки плясали перед глазами, написанные торопливым, нервным почерком Августа:«Технический коридор ведет в нижний ярус камертонов. Запасная настройка. Осторожно — ступени не держат вес».

— Есть, — сказал я. — Есть, куда идти. Только быстро. Пока они не начали петь. Потому что когда начнут — наша тишина их уже не обманет.

Скит тихонько хмыкнул, в темноте нашаривая глушитель и проверяя заряд.

— Ну что ж, — произнес он с той странной, почти веселой безнадежностью, которая появляется у людей, слишком старых, чтобы бояться, но слишком опытных, чтобы радоваться. — Залезли в пасть к киту. Теперь посмотрим, что у него внутри, и вырежем ему гланды. Пошли, пока они не хватились своих крыс.

Коридор уходил вниз, во тьму, и я пошел первым, нащупывая тростью каждую следующую ступень. Сзади дышали Серафина и Скит. Спереди, в полной пустоте, меня ждал Эфир-Град со всеми его секретами — и ответ на вопрос, который мучил меня с того самого мига, когда я впервые услышал о нем.

Сколько стоит бессмертие, выстроенное на чужом сне. И есть ли цена, которую нельзя заплатить.

Глава 17

Великая Библиотека Эфир-Града возвышалась над восточным краем центральной площади, и даже на фоне остальных зданий — башен-камертонов, куполов-резонаторов, ажурных мостов, перекинутых между кварталами, — она поражала воображение. Это был не просто дом для книг, а гигантский улей, состоящий из семи концентрических ярусов, каждый из которых слегка выступал над предыдущим, так что все сооружение напоминало перевернутую ступенчатую пирамиду, увенчанную хрустальным куполом. Купол этот, в отличие от остальных построек города, не светился ровным голубоватым светом, а мерцал, переливаясь сотнями крошечных искр, словно внутри него роились светлячки, запертые на вечность. Стены Библиотеки были покрыты теми же шестиугольными плитами «поющего металла», что и все в Эфир-Граде, но здесь плиты были испещрены рунами с такой плотностью, что свободного места почти не оставалось: каждая руна, каждый символ, каждая линия на металле дышала древностью и знанием, накопленным за тысячелетия существования Тартара.

— Здесь, — выдохнул Скит, и его голос дрогнул от благоговения. — Если где-то и есть ответы, то они здесь. Тартарианцы записывали все. Историю, науку, музыку, технологию — каждую деталь своей жизни они впечатывали в «поющий металл», чтобы ничто не пропало. Это самая большая библиотека из всех, что я видел, а я, поверьте, повидал немало.

— Вы думаете, здесь есть информация о том, как остановить Сердце? — спросила Серафина, поправляя повязку на левом предплечье. После боя на площади рана снова начала кровоточить, но она отказалась от помощи, заявив, что «перевяжется потом, когда мы не будем торчать