Храмовница - Елена Александровна Тимофеева

Конюх Мирон подтащил на плечах мешок, натужно крякнул, сваливая его на крайнюю телегу. Демира подошла к Хрюше.

— Доброй раницы, начальник! — поздоровалась, точно прощались не пару часов назад, а пару дён. — Куда обоз снаряжаешь?

— А, воинство моё бесштанное? — обрадовался Хрюша.

— Я в штанах, — улыбнулась в ответ Демира.

Он подошёл, приобнял её, легко, по-дружески, не как мужчина возлюбленную, а как наставник ученицу.

— Не замёрзнешь? — побеспокоился. — Тулупчик накинула бы.

— Ты ж согреешь! — она в карман за словом не полезла.

Булат, слышавший всё, фыркнул досадливо. Поглядел на них сердито, дёрнул головой, оправил перевязь и вскочил в седло.

— Куда он? — спросила Демира. — И обоз куда?

— В ставку, — отозвался Хрюша. — Наших товарищей хоронить да по пути эту падаль, — кивнул брезгливо на вторую телегу с трупами солдат, — в овраг сбросить. Есть там место в лесу, никто искать не станет. Зверьё растащит, и следа не останется.

— Тут-то да, погребальный костёр не запалишь, — согласилась Демира.

Рядом с постоялым двором стоял дом сапожника, глухого вдовца. Удобное соседство! Никакой свары и погрома не услышит, хоть в сотню глоток вопи, хоть в трубы труби, хоть в барабаны бей. А вот пламя от костра увидит. И разнесёт по городу, что хоронят кого-то. А коль болезных поблизости не наблюдалось, стало быть, убиенных погребают. И примчатся солдаты дознаваться, кого на тот свет отправили и кто.

— Пока не рассвело, уйдут из города, — пояснил Хрюша, — масло, вино, муку, гречу, овёс свезут. Конями-то пополнились, в пользу пойдёт подарочек от нежданных гостей. Оружие, доспехи тоже. С паршивой овцы хоть шерсти клок.

— Доспехи добрые, братка, — возразил Булат, — грех сетовать.

— Вот, малого вперёд высылаю, — закончил начальник, — а в следующую ночь сами стронемся. Готова к переходу-то? — спросил ученицу. — Аль голому одеться — только подпоясаться?

— Чего тебе моя голая жопа покою не даёт, а, Хрюша? — подмигнула Демира.

— Так баская у тя задница, вот и не даёт! — Булат натянул поводья, прицокнул языком, стукнул коня по бокам подковами сапог, и первая телега пошла со двора.

— Око Сварога да освещает вам путь! — крикнула вослед Демира и повернулась к Хрюше. — А что? — спросила, насмешливо щуря глаза. — У меня баская задница?

Атаман, точно не расслышал её вопроса, прошёл вперёд, затворил ворота за последней выехавшей телегой. Вернулся, спросил:

— Чего спать не ложилась?

— Да какой тут сон? — Она зябко передёрнула плечами.

Доставал ветерок-то через лёгкие рукава рубахи. Хрюша молча сбросил с себя короткую овчинную доху, накинул ей на плечи и опять приобнял, закрывая от холода.

— В дом пошла бы? — предложил. — Застынешь.

— Ты застынешь, — возразила Демира, — ухажёр! Скидай уж и кафтан!

— Перебьёшься!

— Плохой ухажёр, однако! — засмеялась она. — А последнюю рубаху?

— Дура, мне сильные воины нужны в отряде! — снисходительно объяснил он. — И так переход предстоит, не хватало до пути ещё простынуть!

— Вот неча на переход-то валить! — не унималась Демира.

— Давай в дом, — он легонько подтолкнул её к крыльцу. — Каждый на перечёт, и так троих потеряли.

— Трое, значит, — она помрачнела.

— Трое, Демира. Дозорные и сигнал подать не успели, пали от метких стрел. А поднял всех, знаешь, кто?

— А кто? — она обернулась, смотрела с интересом.

Хрюша по-своему истолковал её взгляд, решил, что на руку его искалеченную смотрит. Опустил вниз ладонь, на которой не доставало мизинца и одной фаланги безымянного пальца.

— Миронка! — сказал. — Он за кобылу тревожился, ожеребиться должна. Встал её проведать. И увидал скачущих солдат.

— Так на запоре ж ворота были! — не понимала Демира. — Крепкие, тесовые ворота! Они задержали бы отряд, не дали на двор проехать, а тем паче в дом пройтить! Ломать пришлось бы! Двумя засовами ведь подпёрты!

— А пойдём, вернёмся, покажу тебе что, — предложил атаман, — только запахнись, холодно.

Демира послушно застегнула деревянные пуговицы, спокойно сознаваясь в душе, что больше обрадовалась бы, если бы это сделал Хрюша. И не надо прятать ладонь без мизинца! Нашёл чего стыдиться!

— Куда идти, начальник? — Она взяла его за руку, потянула. — Веди!

Будто в темноте шла, дороги не видя! Удачный предлог отыскала, пусть ведёт! Обхватила его коротенький безымянный палец и тихонько погладила рубец шрама, что остался на месте мизинца. Хрюша дёрнулся, но она удержала, не отпустила его руку. Он сдался, подвёл её к воротам.

— Гляди, — показал.

Оба толстых засовных бруса были перепилены аккурат посередине, создавая со стороны видимость запертых ворот, но стоило наддать снаружи, легко открывались.

— Кто это сделал? — побледнела Демира. — У нас же крыса в отряде!

— И крыса та ждала, потому и свет в зале не погасила! — пояснил Хрюша. — И всё получилось бы, как она задумала! Да Миронка, пойдя до кобылы своей, все её планы и спутал!

— А кто крыса, кто? Как сыскать её теперь? Ведь среди нас!

— Сыскали уж, — успокоил он, — за чем крыса пошла, то и нашла. Челобай это.

— Так убит Челобай же!

— Убит, — согласился Хрюша, — то Миронка его. Он крик-то поднял, побудил всех. Челобай не спал, сидел там в зале, затаившись, ждал мерзавцев! Мирон бросился на него, к праотцам и отправил. И хоронить эту крысу мы по чести не станем! В тот овраг Булатка сбросит, куда и прочую падаль.

— Атаман! — налетевший порыв ветра не дал Демире договорить, сбил с головы платок, на затылок скинул.

Она поправить не успела, как начальник подоспел, подтянул, как надо, завязал туго и концы под ворот дохи спрятал.

И такой родной, привычной показалась девушке его забота, так хорошо на душе сделалось, что она опять перехватила его замёрзшие пальцы и нежно сжала в ладонях.

— Пойдём в дом, Демира, — Хрюша вдруг смутился и неловко высвободил руки, хотя видел — она отпускать не хотела, держала крепко.

— Атаман, так и до смуты недалече! — вырвалось у неё то, что на душе давно накипало, да сказать не решалась. — Если один предатель, то и другие могут,