Храмовница - Елена Александровна Тимофеева

— Ты как?

— Хвала богам! — улыбнулась Демира и показала большой палец.

Подошёл Хрюша, в мехом подбитом плаще, в лисьей шапке, низко надвинутой на лоб.

— Готовы? — спросил.

— Да! — вразнобой отозвались товарищи.

— По коням! — велел атаман.

На ученицу свою и не взглянул.

Не конюх Мирон открывал в этот раз ворота, сам хозяин провожал отряд. Мирон, добротно одетый и вооружённый, уезжал вместе со всеми. Предпочёл сытую и размеренную жизнь бунтарской, полной опасности и лишений, добровольно обрекал себя быть преследуемым и приговорённым. Что заставило его на старости лет искать справедливости?

Он будто мысли её угадал, обернулся, кивнул, сказал просто:

— Всю жизнь прожил плохо. Сапоги правителя лизал за кусок хлеба, за всё налог платил! Коня подковал — плати налог! Сбрую починил — плати налог! Жеребец яблок накидает у ворот — и за это плати налог! Жил как собака, так хоть помру как человек!

— Погоди поминальную тризну-то играть! — осекла его Демира. — Сперва на их костях с тобой попляшем!

— А то ж! — не возражал Мирон.

Вскочил в седло и поехал вперед. Она за ним последовала.

Легко прошёл переход. Хоть и скакали всю ночь, а до устатку не вымотались. Сил ещё хватало, когда прибыли в ставку на рассвете.

Хрюша ехал в авангарде, Халзан замыкающим. Ни тот, ни другой позицию в колонне не меняли и с Демирой за всю дорогу словом не перемолвились.

Берёзовый лес сменился еловым, воздух наполнился горьковатым хвойным запахом, а деревья росли так тесно, что одному только всаднику хватало места проехать. Демира сорвала на ходу веточку пихты, растёрла в пальцах, с наслаждением вдохнула тонкий аромат душистой смолы. Заметив, что скачущие впереди остановились, натянула поводья, сдерживая бег коня. Подъехала ближе и увидела высокую стену — частокол из цельных мачтовых сосен аршинов в двадцать высотой. Охнула удивлённо:

— Боги всесильные!

Вот это форт! Да такую стену нипочём не сломать! Верхушки брёвен заострёны, и земли насыпано у подножия на цельную сажень, рыхлой, песчаной, полезешь — по колено увязнешь. Это чтобы вороги поджечь снизу не могли. Разве что стрелы горящие выше пустят, так осаждённые тоже в носу ковырять не станут, заливать бросятся.

Демира спешилась, восхищённо разглядывая постройку и прикидывая, как можно отсюда вести оборону, а товарищи её уже въезжали на двор.

— Краса моя, я заждался! — улыбаясь, к ней подошёл Булат, взял под уздцы коня. — Соскучился, — сознался, притворно вздыхая, — весь истомился.

— Лучше крепость покажи, балаболка, — не повелась на его заигрывания воительница. — Это что же, вы отрядом отстроили?

— Куда нам с грыжей, тут на года работы! — отмахнулся он. — Случаем этот форт отыскали. Видишь, как хитро поставлен? Нипочём не догадаешься, что он тут есть! Лесом сокрыт! Кто строил, когда, зачем, теперь-то не дознаешься. Годов сотня крепости, а то и обе две, — рассказывал дальше, ведя коня, остужая после долгой скачки.

Потом окликнул того, кто ближе оказался, бросил ему поводья и зашагал к дому, Демира последовала за ним.

— Я там комнатку тебе прибрал, — доложил не без гордости Булат, надеясь на похвалу и благодарность. — Отдохни с дороги.

— А я что же, скарб разбирать не останусь? — удивилась она. — Вон сколь делов, ведь только прибыли.

— Нешто в ставке мужиков мало, разобрать некому? — насмешливо вздёрнул брови Хрюша, слышавший их разговор.

— Иди, Демира, отдыхай, — встрял и Халзан. — Грядущий рассвет нам в засаде встречать, готовыми к битве. Ступай, копи силы.

Она не стала спорить, рваться спину под тяжёлые мешки подставлять.

— Поесть-то дайте девке с дороги! — фыркнул Мирон. — Заботливые!

— Твоя правда, старый мерин, — спохватился Булат. — Полбой пареной вчерась вечеряли, ещё осталась. Принесть?

— Не хочу, — ответила Демира. — Не оголодала ещё.

— Да поешь, — не отставал он. — Полба знатная, разваренная, с топлёным коровьим маслицем!

— После поем. Посплю чуток, поясницу тянет.

— Надуло? — посочувствовал Булат.

— Бабьи дела, — нехотя созналась Демира.

Ещё до пути пришлись. Покуда скакала, не мучили, а сошла с коня, заныло в пояснице, царапая изнутри, спускаясь вниз, к ногам. Нешто всю жизнь будет аукаться свершённое над нею насилие?

— Ну, как знаешь, — махнул рукой молодой повеса. — Отоспишься, спущайся столоваться, уж и обед к тому часу поспеет.

Они вошли в сенцы большого двужильного дома, миновали трапезную, поднялись по лестнице. Булат достал связку ключей, крутнул в пальцах играючи и отомкнул замок низенькой двери. Махнул рукой, приглашая, и Демира прошла за ним в чистую, хорошо протопленную горенку.

— Спать тут будешь, — радушный хозяин указал на узкую кровать, застеленную овчиной шкурой. — Мягко ли? — обеспокоился сделанным и плюхнулся на постель, поелозил спиной, пощупал. — Мягко! — заулыбался довольно. — Я перину тебе сеном набил, и тепло, и сухо, — похвастался работой.

— Спасибо, золотой, — Демира бы и поклонилась шутя, да боль, разлившаяся теперь и по низу живота, не позволила.

Не хватало расхвораться ещё перед битвой! Ничего, отлежится, отпустит. Она сняла с плеча свой мешок, повесила на крюк, вбитый в стену.

— Иди сюда! — поманил Булатка, развалился зазывно на постели, руки раскинул и по бочку себя похлопал.

— Дурень ты, — вздохнула воительница.

— А сама так ума палата! — не смутился он. — Ну, идёшь? А то ведь передумаю!

— В другой раз, пылкий ты мой, — посулила Демира. — За хоромы спасибо, и ступай с миром.

— Поцелуй хоть! — взмолился страдалец.

— Перебьёшься! — последовал нелюбезный ответ.

— Ну и спи одна! — обиделся Булат. — С подушкой обнимайся!

— Да перемогусь уж как-нибудь, — не расстроилась воительница.

— Потом пожалеешь, да поздно будет! — незадачливый любовник потряс пальцем перед её носом. — Многое теряешь!

Он встал, потопал к двери, но на пороге обернулся, вспомнив что-то. Хлопнул себя по лбу.

— Бабьи дела же! — кивнул, точно и впрямь, будучи мужчиной, мог понять, что чувствует она.

— Не поэтому тебя прогоняю, — вздохнула Демира.

— Да поэтому! — не смутился отвергнутый. Уж в себе-то никогда не сомневался красавчик.

Пошарил за пазухой, достал что-то, завёрнутое в