Храмовница - Елена Александровна Тимофеева

Солдат задохнулся бы, уже хрипел, глаза выпучив, да сумел в последнем проблеске сознания цапнуть её зубами за руку. Она закричала теперь от боли, вцепилась другой рукой ему в горло, сжала пальцы, прорвав ногтями кожу.

— Кадык вырвет, — ахнул Булат, не в силах оторвать взгляд от ужасного зрелища.

Халзан ринулся было вперёд, но Хрюша удержал брата.

— Не надо, — голос его звучал ровно, утратив всяческие чувства, — не мешай ей.

Солдат, задыхаясь, разжал челюсти, и Демира отпустила его шею. Встряхнула окровавленной рукой, уронив на землю красные капли. Соль попала в свежую рану, жгла ладонь.

Тишина воцарилась на месте побоища, и нарушали её лишь хрип пленника да тяжёлое, сорванное дыхание мстительницы. Взгляды всего Хрюшиного воинства были прикованы к ним, люди с жадным любопытством и страхом ожидали развязки казни. Второй солдат стоял ни жив ни мёртв, проклиная того разбойника, что выбил меч из его руки и, лишив оружия, взял живым.

— Ну, что? — провалы чёрных глаз Демиры вновь обратились на лежащего на земле пленника. — Вспомнил меня? Я сказала тогда, что все вы кровью умоетесь! — она громко рассмеялась и опустила ладонь на лицо солдата, провела вниз, вымазывая красным его лоб, глаза, нос. — Вкусна соль с кровью? — проорала исступлённо. — Наедайся досыта!

Он попытался достать её ногой, да удар слабым вышел, едва задел, но ей хватило, чтоб окончательно сорваться. Демира бросилась на врага, крича и ругаясь, не замечая текущих по лицу слёз, била куда ни попадя и до смерти забила бы, да Халзан не выдержал, шагнул к ней.

Холодное железо рукояти меча коснулось её руки и привело в чувство.

— Нет, — прошептала Демира, отстраняя оружие и вытирая слёзы, — не так!

— Как? — тихо спросил Халзан, наклоняясь к ней, околдованный её безумием.

— Меж двух молодых берёз привяжите его! — потребовала она. — И отпустите! Чтобы в клочья эту падаль разорвало!

— Демира! — брат атамана содрогнулся, не выдержав её мёртвого взгляда. — Что ж так люто-то...

— Люто?! — взревела она, цепляя его за грудки, и встряхнула, обдирая ногти о дублёную шкуру дохи. — Люто, говоришь?! Жалеешь его?! Забыл сестру свою?! А вот я своих помню! Он Зофью! Вот так! — Она подняла ногу над связанными руками пленника и с силой опустила, давя железной подковой его запястья.

Хрустнули кости, солдат истошно закричал, забился, заскрёб подошвами сапог о землю.

— Ей шестнадцать вёсен было! — орала, брызгая слюной, Демира. — Он сначала ей руки переломал, а потом снасильничал! А он! — она ткнула пальцем в едва державшегося на ногах второго пленного. — Последним на неё залез! Она жива была, ещё дышала, и он, когда натешился, свернул ей шею, как курице! А ты жалеешь его?!

— Пощади! — не выдержал солдат, упал на колени. — Я не виноват! Мне приказали! Пощади! Во имя всех богов!

— Пощады просишь, падаль? — прищурилась Демира и отбросила ногой дрожащее рыдающее тело. — Не будет тебе пощады! За всё мне ответите! За каждого из моей деревни!

Она подошла к упавшему, низко наклонилась, всматриваясь в перекошенную от страха рожу. Сапогом точнёхонько по носу попала, в кашу расквасила. Он ожидал, что бить станет, как товарища только что, но она лишь напомнила свистящим шёпотом:

— Зофью ты не пощадил!

Отошла от него, повернулась, оглядела первого, избитого. Тот корчился на земле, открывал рот, силясь сплюнуть пузырящуюся на губах кровь, и взгляд его был полон животного ужаса.

— Зофья! — прокричала Демира. — Вильма и сынок её Зденек, ему двух годков не было! Рика! Она была беременна! Дедушка! Это только мои родные, а других селян, знаешь, сколько?! — Она шагнула к Халзану, оглядела его. — А ты сказал — люто? — повторила и уже не кричала, тихо сказала, обессилела, смертной тоской исполнился её голос.

Средний брат опустил голову, не выдержав её взгляда, режущего невыносимой болью и ненавистью.

— Пусть делает, что задумала! — приказал атаман. — Помогите ей!

Никто не двинулся с места.

— Чё застыли? — Булат неспешно поднялся, потянулся. — Надорвётесь две берёзки к земле нагнуть?

— Чем скорее всё сделаете, тем лучше для неё и для вас, — негромко добавил Хрюша.

Уже совсем рассвело, но луна не спешила уходить с небосклона, с безмолвным равнодушием взирая на страшное судилище. Разбойники наклонили вниз верхушки молодых берёзок и крепко привязали их к стволам. Потом меж ними притянули за руки и за ноги трясущегося, скулящего солдата. Остатки мужества покинули его. Он унижался и плакал, молил о милосердии, денег сулил, клялся быть верным соглядатаем, указывать все пути, которыми пройдут воины государя, всё сделать обещал, что потребуют, только бы пощадили.

— Реви, реви! — зло усмехнулась воительница. — Нет слаще музыки, век бы слушала! Но делу время, а потехе час. Секи верёвку, Булат!

— Отойди, Демира! — буркнул меньшой брат. — Или хочешь в кровищи его искупаться?

— Да лучшего и пожелать нельзя! — рассмеялась она в ответ.

— Пощади! — вопил приговорённый.

— Отправляйся в ад! — было ему напутствие.

Беспощадная рука обнажила меч и рубанула по верёвке, державшей согнутой верхушку берёзы. Булат ударил по второй, схватил Демиру за пояс и оттащил от деревьев.

Берёзки не одинаковы были, одна выше, другая ниже, и распрямились не одновременно. Сначала пошла вверх низенькая, поволокла за собой тело на натянутых верёвках, на миг замерла, держа его висящим наискось. Послышался хруст вырываемых из плеч суставов, истошный крик казнимого разнёсся по всему лесу и перешёл в бешеный рёв. Треснула под мышками кожа, потекла кровь, и тогда стремительно распрямились обе верхушки, спеша занять привычное для них положение.

Раздался толстый треск, точно разорвали старое одеяло, и алый поток выплеснулся сверху, обрызгав лицо и волосы мстительницы. Охнули разбойники, оцепенели и отворотили глаза от ужасной картины, не выдержали. Лишь Демира смотрела вверх и хохотала, приседая, приплясывая и хлопая в ладоши.

Из разорванного брюха выпал комок серых кишок, запутался в ветках. И в небе, над висящими на деревьях растерзанными останками, закружили вороны, почуяв близкую кровь. Щедрый пир ожидал их.

— Так тебе, гадина, так тебе! — кричала Демира. — Пошто пошёл, то и нашёл!

— Хватит! — Хрюша подошёл к ней, взял за плечи и резко встряхнул. — До вечера тут торчать будем?