Две котлеты Виолетты. Попаданка в хозяйку таверны - Мария Мире

и сейчас возвращается обратно. Он сидел прямо, вежливая улыбка все еще на лице, бокал в руке — все выглядело совершенно естественно. Только если знать, что искать, можно было заметить эту секунду когда магия русалочьей песни взяла свое.

Принц поднял свой бокал — неторопливо, будто завершая какой-то давно начатый жест.

— Так мы договорились, лорд Дуат, — произнес он с той же приятельской непринужденностью, с которой, обсуждал с местными погоду или цены на зерно. — Ритуал завтра утром. В моем присутствии.

Азарель посмотрел на него слегка растерянно, а после взгляд бывшего мужа скользнул ко мне. Я видела, как его пальцы чуть крепче сжали ножку бокала. Одно движение. Он взял себя в руки раньше, чем я могла ожидать. Было очевидно, что такой исход ему совсем не по душе, но он был убежден, что действительно дал на это согласие минутой ранее.

— Разумеется, — сказал он наконец. Голос был ровным, спокойным. — Как и договорились.

Таша в своей бочке смотрела на него с такой откровенной ухмылкой, что мне захотелось накинуть на русалку полотенце, чтобы она нам все не испортила.

Утро пришло серым и тихим.

Я встала раньше всех — просто потому, что опять практически не спала. Лежала, смотрела в потолок и слушала, как таверна дышит вокруг: скрипят половицы под чьими-то осторожными шагами в коридоре, потрескивает фитиль в фонаре у лестницы, где-то далеко, за огородами, кричит петух. Привычные звуки. Я знала их все наизусть — каждый скрип, каждый запах, каждый угол этого места, которое стало моим домом.

Перстень дракона все также крепко охватывал палец и слегка вибрировал. Свечение исчезло как только я покинула общество бывшего мужа. Я гадала — испытывает ли Изольда ту боль постоянно?

Сегодня все должно было измениться.

Я встала, в утренних сумерках, не зажигая свеч, привела себя в порядок и спустилась на свою кухню. Разожгла печь, поставила воду. Некоторое время я стояла, смотрела на резвящегося среди дров саламандра и думала о том, что есть какое-то спокойствие в этом — в том, что печь горит, вода нагревается, тесто можно замесить прямо сейчас и к завтраку оно подойдет.

К тому моменту, как в зале начали появляться люди, у меня был готов завтрак. Хлеб, каша с маслом, холодное мясо со вчерашнего ужина, мед в глиняной плошке. Я накрывала столы и думала, что занятые руки — это лучшее лекарство от всего, для чего еще не придумали другого.

Азарель с Изольдой спустились последними.

Он был безупречен — как всегда, как будто привез с собой целый штат слуг и готовился к выходу в свет. Темный камзол с серебряными пуговицами застегнут до последней, волосы убраны без единого выбившегося локона, идеальная осанка. Он оглядел зал и остановил взгляд на мне ровно на столько, сколько требовала вежливость.

Изольда шла чуть позади. Бледнее, чем была вечером, но собранная. Правую руку она держала прижатой к животу. Перчатки были на месте.

Каэль уже сидел у окна с кружкой в руке и видом человека, у которого нет решительно никаких планов на утро, кроме как смотреть на улицу. Двое его людей расположились так, будто выбрали места случайно — один у дальней стены, другой около лестницы, обоих он успел представить мне.

— Приступим? — спросил Азарель, отмахнувшись от предложенного мною завтрака. Голос легкий, почти скучающий. Будто предстояло не окончательно расторжение брака, которого он сам так хотел.

Я сделала глубокий вдох и, сняв передник, вышла из-за стойки. Мы с Каэлем заранее обсудили, что проводить ритуал будем в снятой им комнате.

Я не знала, чего ждать от ритуала разрыва.

Прежняя Виолетта, чье тело я носила и чьи страхи иногда просыпались во мне среди ночи безо всякого предупреждения — она, наверное, знала. Она прожила в этом мире всю свою жизнь, слышала разговоры, может быть, даже была свидетелем однажды. Но мне эти знания не достались. Я стояла и просто смотрела.

Азарель поднял руки.

Это было красиво — надо отдать ему должное, даже сейчас, даже зная то, что я знала. В нем было что-то от той древней, настоящей породы, о которой в моем прошлом мире только писали в книгах, да и то больше в сказках, чем в серьезных изданиях. Я могла понять почему Виолетта влюбилась в мужа и была так разбита его холодностью и предательством. Было в нем что-то нечеловеческое — в точности движений, в том, как магия отзывалась на его жесты без усилий, без видимого напряжения, как отзывается инструмент на руки мастера, который работает с ним всю жизнь.

Губы его двигались почти беззвучно, но даже те немногие слова, что были слышны оставались мне непонятны. Пальцы складывались в жесты — сложные, многоступенчатые, такие, которые явно не выполнить без тренировки. Я следила за руками и видела то, чего он, наверное, не собирался показывать: они двигались чуть резче необходимого. Порой плавность сбивалась едва заметным резким движением, но тут же он возвращал себе контроль. Он знал, что делает, но он не хотел этого делать вот так.

Я слушала тихие слова заклинания и чувствовала, как перстень на пальце начинает теплеть. Не обжигать, как раньше, — просто теплее, чем должен быть металл. Повинуясь молчаливой просьбе дракона я протянула ладонь с перстнем к нему.

Азарель произнес что-то — одно слово, резкое, ударившее будто хлыст, — и положил ладонь поверх моей.

Кольцо вспыхнуло.

Яркая вспышка заставила меня зажмуриться и за закрытыми веками все стало красным, почти оранжевым, как будто смотришь на солнце сквозь сомкнутые пальцы. Кто-то в зале тихо втянул воздух. Я почувствовала, как тепло стремительно нарастает, поднимается по руке вверх — и так же стремительно уходит.

Я открыла глаза.

Перстень на пальце был таким же как раньше. Тусклым, холодным, совершенно обыкновенным — просто металл с красными камнями и искусной резьбой.

Я смотрела на него несколько секунд. Потом взяла двумя пальцами и медленно, аккуратно стала стягивать, не до конца уверенная, что здесь не было никакого подвоха.

Подержав еще пару мгновений, будто прощаясь, протянула его Азарелю.

— Полагаю, — сказала я ровно, — на этот раз брак действительно расторгнут. И я тебе больше не жена.

Это были его слова. Первое, что я вспомнила о нем, когда пришла в себя в этом мире. Те слова, что когда-то разрушили и в итоге убили несчастную Виолетту Дуат. Я не удержалась — и не слишком об этом жалела.

Что-то острое и быстрое мелькнуло