Истинная ведьма - Евгения Ломанова

“А мне так мыслиться. Не от тебя, а от князя. Дорогу ты ей ненароком заступила”.

— И в чем же? Жила ведать не ведала, да и ведать не хотела!

“Ну, хватит тебе! Ишь, раскричалась. Волоса еще выдирать начни”.

Верно, все верно Вася говорит. Чего я взвилась? Надо ж думать что делать, а не руки ломать, да свету белому жаловаться.

— Прости меня, Васенька. Не в себе я будто. Что делать-то будем? Как мыслишь? Подскажи мне не разумной. Совсем я растерялась.

“Да что тут думать, — и носиком эдак вверх указывает. — То что я тебе ранее и говорил. Мы с тобой с одной стороны смотрим, может князь еще чего знает. Так вот и выведаем в чем тут соль”.

— Ты про сны его? Да точно ли покажет, что нам надобно?

“Покажет. Не сумлевайся. Пойдем уже в чертог твой ведьмовской”.

И пошли мы с ним. Трав много набрали, но не все что надобно. Я тут же в лес собралась. Нам всего одного цветочка не хватало.

“С тобой пойду. Не найдешь одна. Не та пора для них теперь”.

— Да я тебе и не оставлю больше одного, — не сдержалась я и обняла котика своего.

Всю округу исходили, на силу нашли. Я уж думала снова лешему кланяться придется. Заодно и для него и для домового на зелья трав набрали, что надобно. В дом вернулись и тут же за дело принялись. По хорошему бы подсушить, как положено, да времени на то не было. За полночь уже было, как сварганили мы зелье.

Поднялись в спаленку к Сергею. Спит он, горя не знает.

— Чего дальше-то делать? — принизила я голос, будто разбудить его боялась.

“Целуй в уста сахарные и ложись рядом”.

— Не ко времени ты шутить надо мной надумал, — чуть не проскрипела я.

Вздохнул котик мой, а потом молвит:

“Да какие ж тут шутки-то? Но раз так не желаешь, зельем его все одно напоить надобно. Хоть глоток, но чтоб непременно проглотил. А после все одно рядом ляжешь. Да за руку его непременно покрепче возьми. Я у ног твоих лягу, постерегу”.

— А если я проснуться захочу?

“Тут я тебе не помогу. Пока действует зелье будешь ты во сне том”.

Мне припомнилось, как Маришка спотыкалась, а мне то аукалось и аж поплохело.

— Долго оно действует-то?

“Недолго. До зари бы успеть тебе”.

Осталось только на слово котику моему верить. Я то зелье целиком на него полагаясь, сделала. Сама я его так и не смогла припомнить. Да в книге много таких заковык было. Случаи и нужда всякая бывает. Ради чего все их запоминать, раз в жизни если даже не попользуешь? А Вася на то и ученый, чтоб разбирать все примудрости, да мне помогать.

Напоила зельем Сергея. Стыд-то какой — в постель рядом с мужчиной ложиться, да что делать? Легла.

“Десницу”, — напомнил котик.

Сам на краю кровати сел и наблюдает, от чего еще хужее выходит.

— Помню я! — прошипела я.

Нашарила руку Сергея, сжала. Потом еще и персты наши переплела, чтоб крепче держать, да во сне не отпустить. Теплая она, крепкая. Зареклась только-только, а теперь вот сама к нему пришла.

Лежу. Горечь зелья уже истаяла на языке, а у меня сна ни в одном глазу. Еще мысли всякие в голову лезут. Со стороны на нас поглядеть — чудные мы без меры. Мужчина под одеялком, рядом девка в одеянии полном и кот черный, огромный за нами наблюдает. Тут не срамные мысли скорее, а про погребение лезут.

“Очи-то прикрой”.

Вздохнула в раздражении, да выдохнула медленно и кота послушалась — прикрыла глаза. Почуяла еще, как он рядом со мной лег, боком теплым привычно к ногам прижался.

Казалось сна все одно нет, а как в нем оказалась, не ведаю.

В темени круги цветные перед глазами только были, а потом гляжу — то свет неверный. Из темноты на него гляжу и вижу, как на стене отсвет, что из под двери прикрытой колеблется. В коридорчике я каком-то. Оборотилась, да чуть не вскрикнула.

Вороней.

Вот оно что. Все верно мы с Васей рассудили. Он это и есть. Не только на лицо он похож на прежнего, а иначе откуда сон такой? По всему выходило и неоткуда. Но как же так? Как бы знать!

Совсем такой, как прежде. Стоит к стене плечом привалился, лицо рукой прикрыл, будто в волнении великом или дума тяжелая его одолевает. Чего это с ним?

Потом шум впереди послышался. Он тут же руку опустил, выпрямился, да пошел дальше. Я за ним, вроде духа бестелесного рядом плыла. И поняла наконец, где мы с ним были. То ж моя темница! Клеть, в которой меня сначала заперли. И ежели верно все… То не тот ли вечер, когда князь ко мне явился? И акурат апосля того, как он от меня вышел?

Аж жаром меня с ног до головы окатило! Чего это он про то вспомнил? Вот срамник!

А он тем временем до лесенки дошел, в верхние горенки. Возле нее полка на полу, видать на ней крынки, да горшки какие-то, за какой-то надобностью стояли, пока она не опрокинулась. Черепки под сапогом княжьим захрустели. Чудно. С чего бы ей упасть?

Поднялся князь по лесенке, да только в коридор завернул, как кинулся на него кто-то. Да только тать ночной не ранить, а обнять его стремился.

— Друг сердечный, вот и ты, — молвила Василиса жарко, прижимаясь к князю всем телом, руки на шею ему закинула.

А сама-то — вот срамота! Одна рубашка на ней, да шаль, волоса распущенны. Чего это она удумала?!

Вороней застыл и сам такого не ожидал видать.

А тут Василиса к устам его потянулась, только он в сторону отворотился быстро, как смекнул, чего ей надобно. Застыла она, да все едино — голову на плечо ему склонила, да как давай жалиться:

— Вот удача, я уж извелась вся. Не смотришь на меня, обиду затаил. Только не пойму, что я не так сделала, чем не угодила? И как оправдаться, повиниться перед тобой. Пойдем ко мне в светлицу, Воронеюшка. Пойдем, друг ты мой милый, мочи нет, исстрадалось сердечко.

Так вот что за сны ему сняться? А то не ясно, как там у них в светелке сладиться? Только я на то смотреть никакого желания не имела. И сейчас