Истинная ведьма - Евгения Ломанова

бы ушла — да оказалось нет на то мне дозволения. Два шага и назад меня тянет, как будто меня веревкой к князю привязали. Словно собака на привязи! И как быть? И зачем послушалась Васю, чтоб разврат наблюдать?

На мое счастье, рано я на князя плохо подумала. Оторвал он руки Василисы от себя и от нее отступил. Только видать уже опытный он. За плечи придерживал, на вытянутых руках, видать чтобы снова на шею ему не кинулась.

— Ты что же тут ночь-полночь ходишь, да еще в таким виде, простоволосая? Вдруг увидит кто, позору не оберешься.

— Мне позор, аль тебе Воронеюшка?

В глазах слезы, на лице мука. И как не растает сердце у молодца, при взгляде на такую красу? Только не растаяло.

— Тебя умом Боги не обделили. Сама все знаешь, о чем же спрашиваешь у меня?

И у меня б озноб случился от его слов. Верно Василиса подметила — не одно они с ним, так он посчитал в мыслях своих, от себя ее отделяя, как чужую. Хоть и сговоренные и свадьба у них вот-вот. Неужто и правда — не полюбил он ее?

Я даже ближе подошла, в глаза князя вгляделась. И тревожно мне стало совсем. Не горел его взгляд, при виде нее. Краса ее писанная не вызывала отклика. Да разве ж за нее любят? Тут разве что мужской интерес, только и его я не видела. Хоть бы и совсем голая она перед ним предстала, все одно ему. Не так он на меня смотрел, совсем не так! Ох!

И хотел он от нее уйти да она сызнова за свое. Только на этот раз, бесстыжая, за руку его схватила, своими обхватила, да к груди прижала.

— Не спокойно мне на сердце, Воронеюшка. Вот и сама я не своя. Гляжу и вижу — окрутила тебя ведьма проклятая. Ох, чую, окрутила, как есть!

— Что ты такое говоришь, окстись! — тут он осерчал и не на шутку. Хоть голоса и не повысил, а голос звенит, да взглядом таким ее одарил, что она в миг руку-то его и выпустила.

— Вижу, все вижу! — слезы потекли по гладким щечкам ручьем. — И чем я тебе не гожа? Всю себя тебе отдала, никого мне не надобно. За тобой и в воду и огонь пойду. А все одно смотришь холодно, ни словом ласковым не приветишь, ни лаской не одаришь никогда. Свадьба наша уж скоро, а тебя будто на казнь тащат. Думаешь я того не вижу?

— Ты мне еще не жена, ластиться, — процедил князь.

Да только и мне понятно стало — не правда то. Слова одни пустые. Не нужна ему она, сердце к ней у него не тянется. Видать словом окрутили, жениться обещал, да сам тому не рад, а как отделаться не знает. Может потому и откладывал все? Сам вроде бы и с уважением к ней, благородный человек, да только без любви и оно горько.

— Так и ведьма эта бесстыжая тоже.

Слезы будто по волшебному повелению перестали течь у ней. Плечи расправила, в шаль запахнулась. Хоть и простоволосая, а гордость имеет и сразу видать — дочь боярина.

— Не трожь ты ее, иль мало сказано? — и князь к невесте своей оборотился, стать гордую показал.

Чудно. Жених да невеста, кому скажи не поверят. Стоят друг против друга, будто трещина между ними пролегла без дна.

— Защищаешь? Ее?! А, меня, почитай жену свою законную — отталкиваешь?

И чего добивалась Василиса? Может тоже до предела терпения дошла? Видно же теперь стало, что совсем между ними плохо все. Какая уж тут любовь, тут до ненависти лютой один шажок. Ну и князь видать не стерпел, дойдя до крайности:

— А хоть бы и так! Мы обряда с тобой еще не проводили. Я своего слова хозяин. Молод был да глуп, а теперь вот заметерел и поумнел. Я твоему батюшке, за многое благодарен. Да вот только не было между нами с ним уговора, чтоб я непременно на тебе женился. Не было!

Василиса во всю ширь глаза распахнула, дышать перестала:

— Да как же ты так говорить можешь? Отказываешься? От меня?!

— Мужа тебе сыщу, на том долг мой, перед отцом твоим, считаю выполню. Нам с тобой вместе не быть. То мое последнее слово.

И ушел на том. Я за ним потянулась. На Василису оглянулась — стоит как столб соляной, не шолохнется.

Да я и сама — ни жива ни мертва. Как это так? Разладилось у них оказывается все совсем? Да как же? А что ж после то стряслось? Как так вышло, что меня после сгубили?

И тут будто прозрела я!

Как раньше не углядела, как глупа была насколько-то?

Но ведь, если припомнить — с той ноченьки, я Воронея ни единого разочка более и не видала!

И что же это получается?

Поверила Василиске, что от его имени она суд правит? Что посмеяться он надо мной хотел.

Так, а выходит то наоборот? Ревность ее меня сгубила?

И так-то подумать — а что она ночью, полуголая тут делала? Воронея сторожила? С какой такой печали? Знала куда он ходил! Вот какой! А может и подглядела за нами! Вот чего крепкая полка-то вдруг обрушилась! Это ж она ее и сорвала, чтоб нам помешать, да себя не выдать. А после притаилась, князя ждать и стыдить.

А после меня как схватили, я-то какова? Каждому слову ее змеиному поверила! Всю напраслину к сердцу приняла. Ох! Что ж за дура, я такая! Так боялась князю поверить? Боялась. Ох, как боялась! А она, видать, углядела мое сомнение и стала мне яд свой через уши заливать, да прям в сердечко. А я и поверила…

— Светлейший князь, беда!

Рать нам дорогу заступил, запыхался весь.

— Что стряслось?

— Войско большое, тайно идет. Только…

— Толком расскажи. Пошли в хором, отдышись, воды испей. Есть там кто? Коней готовьте, людей подымайте…

Так вот оно что стряслось. С сердца моего будто гора целая свалилась. Его и не было значит в городке, пока Василиска надо мною измывалась? По ратному делу отъехал?

На том сон кончился и открыла я глаза.

Глава 24

Села на постели, слезы из глаз, да градом, градом. Оборотилась к князю, гляжу и наглядеться не могу. А он лежит и спит, ни сном