Тысячи Осеней. Том 2 - Мэн Сиши

так быстро вернулись. Но Шэнь Цяо не стал вдаваться в объяснения и заказал ужин в комнату. По сравнению с пищей, которую ел Юйвэнь Сун в княжеском доме, суп и прочие кушанья и впрямь были простоваты – повара в усадьбе циского князя готовили гораздо вкуснее, и все же мальчик ни разу ни на что не пожаловался. Видя его стойкость, Шэнь Цяо остался весьма доволен и начал подумывать о том, чтобы взять Юйвэнь Суна в ученики, но спешить с этим не хотел: даос понимал, что жизнь мальчика совсем недавно круто переменилась, к тому же он все еще горевал по умершим близким, и Шэнь Цяо решил повременить до тех пор, пока Юйвэнь Сун не оправится полностью.

– Монах Шэнь, вас что-то тревожит? – вдруг спросил Юйвэнь Сун.

Шэнь Цяо не стал признаваться, что размышлял о том, чтобы обучить мальчика, и, недолго думая, сказал первое, что в голову пришло:

– Вовсе нет. Я думал о старом знакомом, которого повстречал в усадьбе господина Хуана.

– Вам его не хватает? – не отставал Юйвэнь Сун.

– Почему ты спрашиваешь?

– Раз он не выходит у вас из головы, значит, вам его не хватает, – объяснил мальчик.

Шэнь Цяо кашлянул:

– Уж кого, а этого господина мне на всю жизнь хватило.

Юйвэнь Сун ничего не сказал, но его мордашка явственно выражала сомнение.

Шэнь Цяо вдруг почувствовал, что зря вообще завел этот разговор – не спорить же ему с ребенком, в самом деле. Даос хотел было просто сменить тему, но Юйвэнь Сун, желая утешить своего провожатого, вдруг сказал:

– Мне кажется, что вашему знакомому на самом деле тоже вас не хватает.

Шэнь Цяо сам не знал, плакать ему или смеяться: его так и подмывало отделаться чем-нибудь вроде «Давай больше не будем об этом», но Юйвэнь Сун редко когда заговаривал с ним столь серьезно, и потому не стоило отмахиваться от мальчика, чтобы он снова не замкнулся в себе. Поэтому Шэнь Цяо ничего не оставалось, кроме как продолжить беседу:

– С чего ты так думаешь?

– Мы с шестым братцем были почти ровесники, – принялся объяснять Юйвэнь Сун. – Вместе учились, вместе ели, вместе спали. Но шестой братец все равно надо мной часто подшучивал, потому что был немного старше, и как-то раз сказал, будто у нас на дереве феникс свил гнездо и отложил яйца. Так он обманом заставил меня залезть наверх. Спуститься я не мог, а он стоял внизу и покатывался со смеху.

– Сколько тогда тебе было лет? – полюбопытствовал Шэнь Цяо. – Ты же умный малый, не думал, что тебя можно обмануть.

Бледное личико Юйвэнь Суна зарделось: то ли от негодования, то ли от смущения:

– Будь все так просто, он бы ни за что меня не одурачил, но он подготовился: попросил, чтобы ему сделали разноцветного феникса, устроил все так, чтобы этот феникс несколько раз среди ночи пролетел мимо нашего дома и опустился на дерево, а потом рассказал мне про гнездо. И ладно бы я видел феникса раз или два, но это повторялось снова и снова – как я мог в конце концов не поверить? Не то что я, пожалуй, даже вы, монах Шэнь, не удержались бы и решили проверить все сами.

Сдерживая смех, Шэнь Цяо кивнул:

– И то верно!

– Потом я пошел жаловаться отцу, – продолжил Юйвэнь Сун, – но отец сказал, что шестой братец просто очень привязан ко мне – вот и выдумывает всякое, а на тех, кто ему не по душе, он даже не посмотрит. Не таков ли и ваш знакомец тоже?

Шэнь Цяо горько усмехнулся: все внезапные перемены в сердцах человеческих и хитросплетения дел мирских Юйвэнь Суну казались лишь детской игрой.

– К тому же вы ведь сами сказали, что он рискнул собой ради вас? Значит, вы ему точно дороги: шестой братец был таким же, вечно обижал меня, но в тот день сказал матушке, что раз я самый младший, то должен уйти первым, чтобы род Юйвэнь не прервался.

Будь на его месте Ши У, тот наверняка бы уже расплакался, но Юйвэнь Сун не проронил ни слезинки – только голос его стал глуше да на лице застыло строгое и почтительное выражение.

– Я хотел бы вернуться в прошлое, даже если бы он задирал меня каждый день, – тихо проговорил он. – Иногда я думаю, как хорошо было бы, если бы все случившееся оказалось лишь сном, а я проснулся и увидел, что мои родные по-прежнему живы.

Шэнь Цяо не сразу нашел подходящие слова – он понимал, что Юйвэнь Сун развит не по годам и обычные утешения ничем ему не помогут.

– Ты знаешь, что такое три начала[28]? – наконец произнес он.

– Небо, земля, человек, – перечислил Юйвэнь Сун.

– Путь Неба зиждется[29] на инь и ян, путь земной зиждется на мягкости и твердости. Помнишь ли, на чем зиждется путь человеческий? – спросил Шэнь Цяо.

Юйвэнь Сун кивнул:

– На сострадании и справедливости.

– Верно. Мне не хотелось ворошить прошлое и бередить твои раны, но, коли речь зашла о былом, я должен сказать тебе кое-что. Даосская школа хоть и учит покою, но не оставляет без внимания причины и следствия, что роднит нас с буддистами. Юйвэнь Юнь поступил не по совести, пошел против законов Неба и земли, несправедливо обвинил твоих родных и погубил их. Если ты желаешь отомстить, я не стану тебя отговаривать и даже сам обучу боевым искусствам, но мне не хочется, чтобы все твои помыслы занимала одна лишь месть. Человек на то и человек, что у него есть разум, отличающий его от животных. Даже самые благодушные львы и тигры, проголодавшись, выйдут на охоту и начнут убивать, но человек не просто способен перетерпеть голод – ему ведомы разные способы добыть себе кров и пропитание. Вот поэтому человека и включают в число трех начал. Тебе все понятно?

Юйвэнь Сун и вправду был чрезвычайно сообразителен. Ненадолго погрузившись в раздумья, он кивнул:

– Я понял. Монах Шэнь, вы надеетесь, что я сумею отбросить груз прошлого и стать по-настоящему великим человеком, благородным и справедливым. Пусть я ненавижу Юйвэнь Юня, я не хочу ему уподобляться.

Шэнь Цяо остался доволен его ответом:

– Все так, ты действительно достойный сын Юйвэнь Сяня!

– Тогда… – Юйвэнь Сун застеснялся, что с ним бывало нечасто, – я могу все равно учиться у вас боевым искусствам?

– Конечно, можешь, – улыбнулся Шэнь Цяо. – Принимая учеников, я в первую очередь смотрю на их намерения, и лишь потом – на врожденные задатки. Не страшно, если задатки посредственные, главное – чтобы намерения были честные. Что до тебя, то задатками ты превосходишь многих и наделен всеми необходимыми качествами для постижения боевых искусств.

Обрадовавшись, Юйвэнь Сун вскочил и хотел тут же признать Шэнь Цяо своим учителем,