Лилит. Свет и тьма. Книга 1. - Д. Э. Хили

Он подъехал ближе. Идеальное расположение мегалитов наполнило его душу благоговейным трепетом. На миг ему показалось, что он физически ощущает силу, истекающую из древних камней. В другой раз он даже не подумал бы приблизиться к этому месту, но сейчас он спокойно ехал вперед, чувствуя себя специально приглашенным.

Остановившись на почтительном расстоянии, Танака спешился, и последний кусок пути преодолел самостоятельно. Лошадь послушно ждала на месте, где ее оставил хозяин, — животное было слишком истощено длинным переходом, чтобы проявлять интерес к чему бы то ни было. Он видел, что кобыла из последних сил держится на ногах, и печально думал, что из этой долины он, пожалуй, уйдет уже пешком. Жаль, конечно: он всегда любил животных и заботился о них, а вот теперь самолично загнал лошадь почти до смерти.

Танака подошел к краю круга. Снега на земле не было вовсе, да и ветер куда-то исчез. Теперь ему было даже жарко, хотя частично виной этому были доспехи: его йорои были рассчитаны на выживание в условиях больших холодов.

И тут внимание Танаки привлек какой-то звук, доносившийся из самого центра круга. Там, скрестив ноги и привалившись спиной к одному из мегалитов, сидел мальчишка. Танака поразился: было совершенно непостижимо, каким образом ребенок мог оказаться один в такой глуши. Он осторожно приблизился, и ему показалось, что мальчик разговаривает сам с собой, причем на языке, которого Танака не понимал. Это было тем более необычно, что, несмотря на нелюбовь японцев к чужеземцам, за годы службы во Дворце Сёгуна Танака все же узнал множество чужих языков.

Мальчишка был крепкого сложения, с густой копной черных волос на голове и орлиным профилем. Он сидел, в чем мать родила, совершенно не обращая внимания на происходящее вне каменного круга. Можно было подумать, что он разговаривает не столько с собой, сколько с невидимыми товарищами по играм. Лицо у мальчика было очень печальным, и Танака решил, что он совершил какой-то серьезный проступок. Судя по интонации голоса и жестам, по уму и опыту мальчик мог сравняться с любым взрослым.

Неожиданная встреча озадачила Танаку. Его богатый воинский опыт, который не раз выручал его в прошлом, теперь оказался совершенно непригодным. Наконец он принял единственно правильное решение: вышел из-за своего укрытия и медленно направился к мальчику, стараясь не испугать его внезапным появлением.

Заметив его, мальчик вскинул голову и что-то произнес на своем необычном языке. Наверное, здоровается, решил Танака. Он опустился перед мальцом на одно колено, совершенно не представляя, как же вести себя с этим странным ребенком.

Больше всего его поразили глаза мальчика: синие и глубокие, они излучали невиданную силу, а ведь он, Танака, на своем веку повидал немало сильных мужчин. Этот пристальный взгляд напомнил ему выражение глаз незнакомки из сна — такой же глубокий и трагически печальный.

Танака опомнился от своих мыслей: ведь мальчик, наверное, ждет ответа на приветствие. Он попытался изобразить на лице ободряющую улыбку:

— Извини, малыш, я не понимаю тебя.

Мальчонка удивленно, по-птичьи склонил голову набок. Самурай ткнул себя пальцем в грудь:

— Танака, — медленно произнес он. — Танака.

Мальчик радостно заулыбался, будто вспомнил это имя, вскочил на ноги и с распростертыми объятиями бросился на шею старому воину. Танака изумленно замер: по роду своих занятий он никогда не имел дела с детьми, да и семьи у него не было. Как нужно откликаться на подобные изъявления чувств, он даже не представлял.

Наконец он осторожно взял мальца на руки и понес туда, где дожидалась лошадь. Вначале мальчик удовлетворенно улыбался, но стоило им пройти внешнюю границу круга, как в его поведении наступили странные и драматические изменения. Глубина мудрости вдруг исчезла из его глаз, сменившись совершенно необычным выражением страха. Воздух стал ощутимо холоднее, и тело найденыша пошло крупной дрожью.

Короче говоря, мальчик стал вести себя, как полагается обыкновенному пятилетнему ребенку. Однако его доверие к самураю не исчезло: он продолжал доверчиво прижиматься к Танаке, словно давал понять, что от этого теперь зависит его жизнь.

Кое-как завернув его в тряпье, Танака усадил мальчика в седло впереди себя. Казалось, за это время лошадь значительно восстановила свои силы — наверное, она почерпнула целительную энергию мегалитов. Танака уже понял, что им действительно удастся добраться до Киото. Судьба мальчика имела особое значение, и его, опытного воина, избрали защитником.

16

Весь мир — театр И люди в нем актеры…

— Вильям Шекспир

Планета Теллюс

Ниппонская империя

Деревня Киото

Никогда еще Иэйасу Танака не чувствовал себя таким счастливым, как в момент, когда он наконец увидел мост к деревушке Киото. Он остановился на лесной тропе менее чем в двухстах футах от моста и вздохнул от нахлынувших воспоминаний — за десять с лишним лет здесь ничего не изменилось.

Он пришпорил кобылу, стараясь удержать поводья негнущимися пальцами. Судя по тому, как болели руки, обморожение он уже заработал.

А перед ним в седле сладко посапывал спящий малыш. Он был завернут в такую кучу тряпья, что трудно было даже сказать, где именно прячется маленькое тельце.

Вот уже несколько часов, как перестал идти снег. Толстое белое покрывало на земле успело заледенеть, покрыться плотной коркой наста, и теперь, когда лошадь приблизилась к крохотной речушке, снег вкусно хрупал под ее копытами. Обычно выпавший снег быстро промерзал; через неделю-другую земля будет укрыта сплошным ледяным панцирем. Покрытие плохонького деревянного мостика не внушало особого доверия, и Танака понимал, что лучше всего спешиться и перейти на ту сторону, ведя лошадь под уздцы. Однако он не хотел будить задремавшего пассажира, да и ноги одеревенели от холода настолько, что вряд ли послушались бы его. Мост они преодолели все же верхом, все получилось нормально, если не считать того, что лошадь несколько раз поскальзывалась.

Киото процветал. Лес, который давал достаточное количество валежника для топки и обеспечивал хорошую охоту, а также близость к воде помогали жителям селения полностью удовлетворять свои нужды. Всего здесь было около сорока домов, каждый из них представлял собой довольно крохотное, но крепкое деревянное сооружение. От столбиков дыма, поднимавшихся над каждой крышей, домики казались еще более желанными и гостеприимными, но в действительности жители этой удаленной от другого жилья деревушки были крайне нетерпимыми к чужакам.

В самом селении снега было относительно немного — и фута не набралось бы, — но все равно улицы были пустынными. Мужчины селения занимались заготовкой последних припасов перед затяжной, темной Зимой,