Полёт "Валькирии" - Михаил Ежов

Двуколка неслась по ухабистой грунтовой дороге, подскакивая на кочках. Глаза мои впивались в темноту, выискивая дорогу. Перевернуться или попасть колесом в выбоину означало бы остаться ночью посреди тракта. А за нами наверняка будет погоня.

— Простите! — отозвался Верховенский. — Бес попутал! Не убивайте!

— Говорю в последний раз: ещё один фокус, и получите пулю. Не испытывайте моё терпение!

— Не буду! — быстро ответил профессор. — Только оставьте в живых!

Мы ехали минуты три, подрыгивая на ухабах, когда сзади застучали копыта.

Обернувшись, я увидел пляшущие в темноте огни фонарей. Судя по ним, за нами гнались минимум три экипажа. Между ними мелькали большие тени. Значит, ещё и всадники. Это плохо. Они легче двуколки, а значит, точно нас нагонят!

Раздались голоса и хриплые окрики. Кто-то выстрелил.

— Да что ж они делают! — взвизгнул Верховенский, вжимаясь в сиденье.

— Держитесь крепче, — посоветовал я.

Как и следовало ожидать, всадники догоняли. Раздался ещё один выстрел. Конечно, мимо. В темноте да ещё на ходу попасть почти невозможно. Мы же не в итальянском вестерне, в конце концов!

Дорога уходила вправо. Я натянул поводья, отчаянно надеясь, что коляска не вылетит на обочину.

Обошлось!

Но маневр снизил нашу скорость. Когда за нами из-за поворота показались два всадника, расстояние до них было уже гораздо меньше.

— Править умеете? — спросил я Верховенского.

— Что? — растерянно отозвался он. — Да… Конечно!

— Тогда держите! — сунув ему поводья и кнут, я развернулся, достал револьвер и прицелился. — Если почувствую, что мы стали ехать медленнее, пожалеете.

Верховенский молча хлестнул лошадей.

Поймав одного из всадников на прицел, я плавно нажал на спусковой крючок. Револьвер жахнул, тьма вспыхнула пороховыми газами. Поморгав, я увидел, что конь справа скачет без седока. Значит, попал!

Но из-за поворота вылетели ещё два всадника, а за ними — три лёгких экипажа.

Перезарядив оружие, я снова прицелился. Первый всадник выстрелил и попал в деревянную перекладину основания двуколки. Вторая пуля ушла в молоко.

— Не стреляйте! — заорал Верховенский, но едва ли его услышал кто-то, кроме меня.

— Быстрее, профессор, — сказал я, чтобы не расслаблялся.

— Они же могут в нас попасть!

Я пальнул во всадника, но промахнулся. Зато следующая пуля угодила в цель. Человек упал с лошади, покатился по дороге и замер.

Другие всадники перескочили через него, а вот один из экипажей пролетел прямо по нему. От такого препятствия коляска накренилась, раздался треск ломающегося колеса, и двуколка зарылась в землю. Лошади протащили её ещё метров пять и только тогда остановились.

Мы вылетели на широкую дорогу, ведущую к городу.

Я дважды пальнул в одного из всадников, но оба раза промахнулся. Пришлось снова перезаряжать. Патронов у меня не то, чтобы прямо полные карманы. Надо экономить. Я решил подпустить конников поближе.

— Профессор, сбросьте-ка немного скорость.

— Но они нас застрелят!

— Делайте, что сказано.

Кнут перестал рассекать воздух, и через несколько секунд коляска покатилась чуть медленнее. Всадники догоняли нас, пригнувшись к лошадиным шеям. Один вырвался вперёд. В руке у него полыхнул револьвер. Пуля угодила в заднюю стену коляски.

Прицелившись, я выстрелил. Попал в лошадь. Чёрт! Животное споткнулось, ухнуло головой перёд, всадник вылетел из седла и упал на землю.

Второй конник пальнул дважды, но оба раза промахнулся.

Экипажам наших преследователей пришлось притормозить, чтобы обогнуть лежащую поперёк дороги лошадь. Они сразу поотстали.

Но всадник быстро сокращал дистанцию. Он выстелил снова. Пуля прожужжала возле моего уха. Я пальнул в ответ. Конник соскользнул с седла. Его нога запуталась в стремени, и лошадь потащила его по земле.

В этот момент дорога пошла под уклон. Обернувшись, я увидел деревянный мост через реку. В ложбине сверкала в лунном сиянии вода.

Ещё полминуты, и копыта застучали по деревянному настилу. Эхо гулко разнеслось в ночи. Я обернулся.

Обе двуколки догоняли нас. Я слышал, как один из преследователей проклинает лошадей, как свистит разрезаемый плетью воздух.

Раздался выстрел. Пуля ударила в задок нашей двуколки.

Верховенский вскрикнул.

Я прицелился. Нет, рано! Нужно, чтобы они подъехали ближе.

Лес за мостом вдруг расступился, и мы вылетели на простор. Благодаря отсутствию деревьев видимость сразу улучшилась.

Грохнули ещё два выстрела.

Дистанция между нами и преследователями продолжала сокращаться. Пора!

Поймав на мушку возницу первого экипажа, я плавно нажал на спусковой крючок.

Человек взмахнул руками, повалился вправо и выпал из двуколки! Второй охранник поймал вожжи и, громогласно матерясь, взял управление на себя. Он поднял правую руку, в которой держал револьвер. Я выстрелил раньше. Пуля угодила в него, заставив откинуться назад. Человек натянул вожжи с одной стороны, лошади послушно свернули, и экипаж на полном ходу с треском влетел в идущую вдоль дороги сточную канаву.

Осталась одна коляска. И две пули в барабане.

Сидевший рядом с возницей охранник дважды выстрелил. Я ответил одной пулей. Мимо! Проклятье!

В этот момент Верховенский свернул вправо, и наша двуколка накренилась. Пришлось схватиться за край, чтобы не вылететь из неё.

— Лошади устали! — поговорил профессор. — Надолго их не хватит!

— Сбрасывайте скорость!

— Но по нам стреляют!

Тем не менее, экипаж покатил медленнее. Свернувшая вслед за нами коляска стала приближаться. Ещё выстрел.

Верховенский заорал и схватился за плечо.

— В меня попали!

— Держите вожжи! — рявкнул я.

— У меня кровь! — севшим от ужаса голосом прошептал профессор. — Мне срочно нужен врач!

Прицелившись, я выстрелил. Попал в кучера. Он повалился на второго охранника. Экипаж пошёл боком, перевернулся и с треском рассыпался.

— Вы меня слышите⁈ — простонал Верховенский. — Я ранен!

— Не помрёте, — отозвался я. — Всё, остановите лошадей. Сделаем вам перевязку.

— Перевязку⁈ У меня пуля в руке!

— Придётся вам потерпеть. Остановим кровь, а к доктору отправитесь после того, как покажете, где машина.

— Но…

— Не спорьте! Радуйтесь, что пуля только в плече.

Сжав зубы, Верховенский бросил на меня злобный взгляд. Затем натянул одной рукой вожжи и крикнул «Тпрру-у! Стой!»

Двуколка начала останавливаться.

* * *

Рукав сюртука Верховенского пришлось разрезать. Он стонал и ныл. А ещё врач.

В качестве перевязки я использовал его же платок и рукав сорочки.

— Кость не задета, профессор. Перестаньте канючить. Зашьют вас и будете, как новенький.

— Вы не понимаете! В рану наверняка попала грязь с одежды!

— На то и нужны целители. Перестаньте.

— Отвезите меня