Друид. В толще воды - Виктор Молотов

Он повёл руками, и поперёк змеиного ковра легла полоса тьмы, широкая, от опушки до ворот. Змеи, вползавшие на неё, уходили вниз без следа, и полоса глотала их сотнями, не наполняясь. Тишь пошла по краю этой дороги первой: золотые глаза её били по флангам, и змеи одна за другой застывали на подходах.

Виктор шёл следом и отбивался тем, что осталось: боевые артефакты из его сумки гремели по краям дороги, отшвыривая белые тела. Земляной магии в нём не было ни капли, и держался он на одном упрямстве.

Мне тоже досталась работа ровно по силам. Свою магию я выскреб до дна ещё под землёй, и потому в руке у меня лежал огненный жезл, близнец Грачёвского. Бил он тем, что здесь называют электрическим огнём: короткая белая жила срывалась с навершия и находила цель точечно, не поджигая ничего вокруг.

Я выцеливал тех, кто прорывался сквозь тень и мимо Тиши и сбивал их с пути.

Так, сажень за саженью, мы прошли кольцо и вошли в ворота.

Двор поместья встретил нас пустотой и шорохом. Ни одного человека, ни одного огня в окнах, и повсюду, куда доставал свет костров, лежали и ползли змеи — по крыльцу и ступеням двигался белый шевелящийся ковёр, и на каждую убитую тут приходилась сотня живых. Перебить их всех не смогла бы и армия.

— В санаторий, — сделал вывод я. — Люди там.

Лиза выбежала нам навстречу из дверей приёмного покоя, и я узнал её не сразу.

Бледная до серости, с прилипшими ко лбу волосами, она неслась через двор, не глядя под ноги, и говорила ещё до того, как добежала.

— Сева! Живой! А мы тут… а они полезли со всех сторон, мы даже не сразу… — она остановилась в шаге, задохнулась и спросила уже тише: — Получилось? Там, внизу?

— Получилось. Об этом потом, — я взял её за плечи. — Что с пациентами? И с тобой?

— Все заперты в одном помещении, в большом зале, с охраной. Окна забили, щели законопатили, — она говорила быстро, взахлёб, совсем не своим ровным лекарским голосом. — Слава сам вызвался проследить, чтобы змеи не попали к больным, он там, при дверях. Данила там же, без сознания, слишком истощён…

Она тараторила, и я слушал, и что-то в этой скороговорке было не так. Лиза не тараторит никогда и ни при ком. Лиза докладывает, ровно и по пунктам, даже над умирающим, и голос у неё не дрожит даже тогда, когда дрожат руки.

Я перевёл взгляд с её лица на руки.

Правая ладонь висела вдоль тела ровно, а левую она держала полусогнутой, отведённой чуть за спину, и пальцы на ней не разгибались до конца.

Я взял её за обе руки и развернул ладонями вверх.

На левой ладони, у самого основания большого пальца, темнели две парные точки с багровым ободом, и от них вверх по запястью уже поднималась тонкая тёмная нить.

След змеиных зубов на руке моего лекаря. И, судя по всему, сама себя она спасти не смогла.

Глава 15

До приёмного покоя я довёл девушку сам, под локоть здоровой руки, и на полпути через двор Лиза дважды сказала, что дойдёт своими ногами. Голос её при этом подрагивал, а с каждым шагом всё больше её веса приходилось на мою руку.

Позади нас догорали костры, и егеря добивали остатки змеиного кольца. Тишь осталась во дворе, при воротах, и уходить оттуда не собиралась до последней белой твари.

Внутри горели разом все лампы, какие нашлись в покое. Варвара встретила нас у дверей и дальше летела рядом, перечисляя на ходу, что готово, и по этой скороговорке я слышал: всё было готово давно.

— Стол чистый, вода греется, склянки я прокипятила ещё засветло, — частила она. — Как змеи полезли, я сразу подумала, что кого-нибудь да принесут. Только думала, что егеря кого-то из своих…

— Варвара, — оборвал я. — Лампу ближе. Журнал возьми, писать будешь ты.

Лизу я усадил к столу и развернул её левую руку ладонью вверх, под самый свет. Две точки у основания большого пальца набухли и потемнели, обод вокруг них налился дурной багровой краснотой, и тонкая тёмная нить тянулась от них вверх по запястью.

Дальше я работал руками и глазами по порядку, намертво вбитому в меня прежней медициной. Кисть отекла, и кожа на ней натянулась до сального блеска. Пульс под пальцами был частым и то и дело проваливался, мягкий, без упора. Я оттянул ей нижнюю губу, и по десне тут же расплылась алая полоса.

— Дёсны кровят, — ровно сказала Лиза и сама же продолжила, повернув голову к Варваре. — Пиши. Отёк кисти плотный, граница у запястья. Пульс частый, наполнение слабое. Кровоточивость дёсен. На предплечье два кровоподтёка, ударов не было, вышли сами. Жажда. Озноба нет.

Голос у неё выровнялся, едва началась привычная работа. Диктовала она по пунктам, тем же тоном, каким глворила над любым чужим телом, и только пальцы правой руки всё мяли край передника.

Дверь хлопнула, и в покой вошёл Павел Демьянович. Сюртук старый лекарь набросил поверх ночной рубахи, седые волосы стояли надо лбом, и взгляд его нашёл руку дочери раньше, чем меня.

— Жгут, — сказал он с порога. — Выше локтя, немедля. И кровь пустить из-под жгута, пока отрава не разошлась. Так по всем наставлениям, Всеволод Сергеевич. Я на гадючьих укусах тридцать человек выходил.

— Ни жгута, ни кровопускания, — ответил я.

Старый лекарь задохнулся на вдохе и шагнул ко мне. Я поднял ладонь и заговорил раньше, чем он набрал воздуха для спора.

— Смотрите сами, Павел Демьянович. Кровь у неё уже плохо держится в сосудах. Дёсны текут, кровоподтёки цветут сами по себе. Жгут запрёт отраву в кисти вместе с кровью, и к утру кисть придётся снимать. А пускать кровь той, из которой она и так уходит, я не позволю никому.

И снова те знания, которыми я сам на деле не обладаю. Но они мне пригодятся. Особенно сейчас. Воспользоваться знаниями сидящего во мне лекаря я обязан.

Вновь.

— Тогда рану вскрыть, — подал голос Вениамин от шкафа с инструментом. Лоток он уже держал наготове и глазами просил разрешения. — Вычистить, прижечь ляписом, оттянуть банкой…

— И это нет. Резать там нечего, из раны всё ушло в первый же час. Прибавим ещё одно кровотечение к тем, что уже идут, вот и вся польза от ножа.

Спор я закрыл самым надёжным способом из всех, что знал. Взял из