Благословение Пана - Лорд Дансени

Анрел смотрел на жену и молчал, так что Августа заговорила снова.

– Я думала… – начала она.

– Что ты думала? – наконец отозвался он.

– Я думала, ты тоже придешь.

– Я? – задохнулся викарий.

– Мы все так думали, – подтвердила Августа.

Ужели все и вся гонят его за холм Уолд к Старым камням? Викарий упрямо стиснул зубы.

– Так ты не придешь? – спросила жена.

– Никогда, – отрезал викарий.

– Очень жаль, – вздохнула она.

– Жаль! – взвился Анрел.

– Просто люди подумывают принести в жертву быка, – объяснила Августа. – А у тебя так хорошо получилось бы.

Он обвел глазами стены комнаты – тут и там висели небольшие гравюры на религиозные сюжеты и на задрапированных бархатом небольших полочках красовались разные мирские безделушки, освященные модой в стольких домах, что теперь эти повседневные мелочи сделались не менее сакральны, чем намоленные реликвии. Да, это дом приходского священника – и в этих-то стенах ему посмели предложить такое кощунство!

– Если ты не придешь, позовут Маддена, – объяснила Августа. – А Мадден для такого дела никак не подходит. Тут ведь не просто мясник нужен.

С этими словами миссис Анрел пересекла комнату и позвонила в колокольчик.

– Выпьем-ка чаю, – предложила она.

– Звонить бесполезно, – вздохнул викарий, – в доме никого нет.

– Ох, да полно, все уже вернулись, – возразила Августа.

Что ж, Пан победил, подумал про себя Анрел. Но последний воин в плен еще не захвачен. Он будет сражаться в одиночку.

Но что с того пользы?

Его захлестнула безнадежная тоска – что-то подобное чувствуют попавшие в окружение бойцы, которые продолжают обороняться, понимая, что их дело проиграно.

Глава 33

Улыбчивый кремневый топор

Тем вечером Августа и викарий почти не разговаривали. Викарий мрачно размышлял про себя; Августа словно бы ждала, чтобы он пришел к какому-то решению – решению, которое она вот-вот ожидала услышать и которое ей самой казалось простым и ясным.

Но что он мог поделать? Не будь он священником, он, вероятно, воспринял бы всерьез странные слова Августы насчет быка; он бы последовал совету Перкина, отступился от своей одинокой борьбы, вновь обрел счастье среди своих ближних и слушал музыку, магия которой завораживала его не меньше всех прочих.

В чертах Августы больше не читалось напряженности; треволнения не оставили по себе никакого следа.

Почему для Августы все так просто? По лицу ее время от времени скользила легкая тень смущения, вызванная затянувшимся молчанием, но озабоченности в ее взгляде не отражалось. Почему же все так ясно – для нее, а для него все так запутано, что он не в силах разглядеть верный путь в темных лабиринтах будущего?

Подали ужин; миссис Анрел по-прежнему помалкивала, все еще дожидаясь от мужа простого и недвусмысленного ответа, – а ему приходилось ох как непросто. Викарий сидел мрачнее тучи.

Супруги улеглись в постель; ум бедолаги, истерзанный отчаянием и всеми неудачами, тут же погрузился в сон; так что, убаюканный милосердной Природой, Анрел не услышал флейты – ее мелодия зазвучала вскоре после полуночи, когда поднялась ущербная луна. В сны его вторглись чужие шаги; Анрела повели через Уолд в глубины веков, расцвечивая его грезы чудесами, недоступными учености Хетли, но разбудить не разбудили. Викарий проснулся только час спустя и увидел, что Августы нет.

Он громко позвал жену, он нетерпеливо дернул за шнурок звонка; но эхо его собственного голоса и перезвон колокольчика лишь подчеркнули тишину дома.

Анрел снова остался совсем один.

Самое время все обдумать – выспавшись, на свежую голову. Да только ничего нового ему не надумалось – он ведь уже много недель тщетно размышлял да гадал про себя и так и не сумел заручиться никакой помощью. Значит, нужно попробовать действовать – обычно подразумевается, что это очень даже похвально. Действовать – но как?

Жутковатое ощущение темноты, отверженности и магии подгоняло и направляло его; но куда?

Ну хорошо, для начала надо одеться. И Анрел оделся, все еще не зная, что собирается предпринять.

Затем он спустился по лестнице со свечой в руке и отыскал на крючке в прихожей свою широкополую шляпу. Но может, ему будет лучше думаться в кабинете?

И он отправился туда вместе со свечой.

Анрел нетерпеливо обошел кабинет кругом, словно любой осязаемый, материальный предмет, который там отыщется, смог бы как-то помочь ходу его мыслей.

Торжествующее эхо скрипящих половиц свободно и привольно разносилось по всем комнатам и словно бы подсказывало викарию, что дом пуст.

Огонек свечи плыл по кабинету, и в этом свете вдумчивый взгляд Анрела поочередно выхватывал мелкие безделушки, картины, предметы мебели. И внезапно – древний кремневый топор, орудие палеолита.

Камень словно бы сам зыркнул на свечу снизу вверх. Если два неодушевленных предмета способны здороваться друг с другом, то это струящееся пламя, внезапно одаривающее красками и очертаниями бесформенные субстанции, скучившиеся в ночной темноте, поприветствовало грозный древний топор, который тут же улыбнулся в ответ, и по его щербинам и сколам заскользили тени.

А если древний камень и усмехнулся викарию всеми своими тенями, всколыхнувшимися в выбоинах, викарий был ровно в том состоянии, чтобы это заметить и истолковать, ведь тревога до крайности обострила его чувствительность. Анрел снова всмотрелся в камень, наклонившись к нему чуть ближе. А вслед за движением головы качнулась и рука со свечой, и легкие тени на камне снова дрогнули, заметались и легли иначе. На сей раз викарию почудилось, будто топор ему подмигнул.

Вот к чему все шло! Анрел понял это с предельной ясностью. Отказ епископа в помощи; решение епископа послать в Уолдинг не кого иного, как Хетли – того единственного человека, который будет совершенно бесполезен по причине своей глухоты; невозможность опереться на тех, кто мыслит практично и здраво, – они все покинули его, и с ним остался один только Перкин! – это все заговор, не иначе, того ради, чтобы он, Анрел, под конец почувствовал себя совершенно беспомощным среди первобытной дикости, столь же далекой от цивилизации, как разная мелочь, утерянная морем при полной воде, оказывается вдали от дома во время отлива. Да, он словно бы вместе со всем Уолдингом вернулся во времена такого оружия, как это; викарию мнилось, что многие тысячи лет снова прокатятся над миром, прежде чем возродится хоть малая толика той веры, которую он пытался проповедовать. При этой мысли рука его задрожала, и тени снова задвигались, и усмешливый кремень словно бы нахмурился, видя, что викарий вот-вот сдастся.

Что делать? – гадал Анрел. Что от него требует этот здоровенный топор? Может статься, Старые камни знают? Надо пойти к Старым